Главная страница
Навигация по странице:

  • Рене Претр Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга

  • ПАРТИЯ В ШАХМАТЫ

  • «Дон Жуан», опера в двух действиях. Вольфганг Амадей Моцарт

  • Работа. Рене Претр Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга аст 2016 удк 616. 1053. 2 Ббк 57. 33


    Скачать 0.76 Mb.
    НазваниеРене Претр Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга аст 2016 удк 616. 1053. 2 Ббк 57. 33
    АнкорРабота
    Дата21.07.2021
    Размер0.76 Mb.
    Формат файлаpdf
    Имя файла38121768.a4.pdf
    ТипДокументы
    #225032
    страница1 из 5

    С этим файлом связано 2 файл(ов). Среди них: 34. Проведение реанимационных мероприятий пациенту скорой медици, 21..doc.
    Показать все связанные файлы
    Подборка по базе: Социально-политические идеи мыслителей Ренессанса. Анализ произв, Словарь Рене Декарта.docx, Творчнество франсуа Рабле и народная культура средневековья и ре
      1   2   3   4   5

    Рене Претр
    Там, где бьется сердце. Записки
    детского кардиохирурга
    «АСТ»
    2016

    УДК 616.1-053.2
    ББК 57.33
    Претр Р.
    Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга /
    Р. Претр — «АСТ», 2016
    ISBN 978-5-17-982478-7
    «Едва ребенок увидел свет, едва почувствовал, как свежий воздух проникает в его легкие, как заснул на моем операционном столе, чтобы мы могли исправить его больное сердце…»Читатель вместе с врачом попадает в операционную, слышит команды хирурга, диалоги ассистентов,
    становится свидетелем блестяще проведенных операций известного детского кардиохирурга.Рене Претр несколько лет вел аудиозаписи удивительных врачебных историй, уникальных случаев и случаев, с которыми сталкивается огромное количество людей. Эти записи превратились в книгу хроник кардиохирурга.Интерактивность, искренность, насыщенность текста делают эту захватывающую документальную прозу настоящей находкой для многих любителей литературы non-fiction, пусть даже и далеких от медицины.
    УДК 616.1-053.2
    ББК 57.33
    ISBN 978-5-17-982478-7
    © Претр Р., 2016
    © АСТ, 2016

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    4
    Содержание
    Пролог
    6
    ПАРТИЯ В ШАХМАТЫ
    7
    Становление хирурга
    16
    Изящество жеста
    24
    Капелька воды
    32
    Немного раньше…
    38
    Конец ознакомительного фрагмента.
    42

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    5
    Рене Претр
    Там, где бьется сердце. Записки
    детского кардиохирурга
    Посвящается Камилле,
    Татьяне и Габриелле – моей личной гвардии.
    Оригинальное название:
    Rene Pretre
    ET AU CENTRE BAT LE COEUR:
    Chroniques d'un chirurgien cardiaque pediatrique
    Перевод с французского
    Е. Полякова, А. Остапенко
    © Arthaud (department of Flammarion), Paris, 2016;
    Печатается с разрешения издательства Flammarion SA.
    Все права защищены. Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена никаким методом без предварительного письменного разрешения владельцев авторских прав.

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    6
    Пролог
    Это было в начале двухтысячных. Мы только что прооперировали ребенка, едва успев перерезать пуповину – в самом буквальном смысле.
    Ультразвук показал тревожные признаки болезни сердца. Мои коллеги-акушеры отпра- вились делать кесарево сечение в кардио- логическую операционную. Ребенок едва успел уви- деть яркий свет, едва почувствовал, как свежий воздух проникает в его легкие – и уже заснул у меня на операционном столе, чтобы мы могли починить его больное сердце.
    Это было в Цюрихе. Я только что принял руководство отделением детской хирургии.
    Словно впервые, я изумлялся чудесам, которые моя профессия позволяла совершать, и то и дело кружилась голова от мысли, что в наших руках – целая жизнь. В тот день, все еще в эйфории от операции, я решил надиктовать эти удивительные истории. Чтобы однажды, может быть, поделиться ими. В ящике стола выстроился ряд дискет, но времени не хватало, и они покрылись пылью. Тогда я долго полагал, что они, словно обломки разбитых кораблей, которые нетрудно найти, но люди о них подзабыли, будут хранить свои сокровища вечно.
    Но через десять лет, когда я и моя работа пару раз попали под объективы камер,
    несколько издателей вновь разожгли потухшее пламя и придали мне сил, чтобы поднять со дна эти кадры из жизни. Я достал их и перенес на бумагу. Тогда я осознал, до какой степени они вмешиваются в жизнь отдельных семей, и понял, что вторгаюсь в области, где должна сохра- няться определенная конфиденциальность. На помощь мне пришли случай и удача. Получи- лось так, что некоторые истории, какими бы невероятными они ни были, дублировались, повто- рялись заново – как, например, когда меня вытащили с горного склона на вертолете, чтобы я смог сделать операцию по пересадке сердца. Итак, я решил немного запутать следы, отчасти по необходимости, отчасти из стыдливости, и изменил имена всех детей, а заодно поменяв местами их родителей, города или другие детали.
    Потом были советы нескольких мудрых друзей. Они убедили меня рассказать заодно и о тех испытаниях, через которые нужно пройти, чтобы завоевать звание хирурга, с особым упором – они на этом настаивали – на мой собственный путь, хотя он и мало в чем отличался от других.
    Итак, все эти истории, переплетенные с автобиографическими эпизодами, обрели жизнь
    – на магнитной ленте или, менее четко, лишь в памяти. И хотя я понимаю, что они весьма ненадежны, и готов признать, что ряд диалогов был выдуман, я твердо знаю – истории, которые рассказаны здесь, верно передают реальность и пережитые события.
    И мои эмоции тоже.

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    7
    ПАРТИЯ В ШАХМАТЫ
    Командор: Ах, на помощь! Ах, скорее! Я убит рукой злодея…
    Кровь идёт, и я немею, гаснет жизнь в груди моей…
    Дон Жуан: Он не ждал, вояка старый, шпаги меткого удара, и за
    смелую затею жизнью платит он своей.
    «Дон Жуан», опера в двух действиях. Вольфганг Амадей Моцарт,
    1756 –1791; Лоренцо да Понте, 1749 –1838.
    Нью-Йорк,
    1988–1990
    «Trauma team, trauma team, call 4344 stat, 4344 stat!»
    1
    Категорический приказ, дважды прозвучавший из динамиков, расположенных на всех этажах и во всех уголках больницы «Бельвю», буквально спустил всех собак. Собаками были мы, дежурные молодые хирурги и интерны «травмы»
    2
    . Мы жаждали сильных ощущений, но,
    главное, были уверены в своих способностях и силах, и вот мы уже неслись по лестницам,
    бросив все дела, и со всех ног влетели в «блок травмы» – помещение, предназначенное для самых срочных случаев. Тон объявления, этот номер, который действовал на посвященных как удар тока, и слово «stat»
    3
    , которое щелкало, как удар бича, – все это каждый раз вызывало у нас один и тот же рефлекс, как у собаки Павлова: мы бросали стетоскопы, приложенные к груди пациентов, выскакивали из палат, разом заглатывали остатки гамбургера – смотря где застал сигнал – и неслись в блок.
    – Young man. Stabbed in the abdomen on 28-th Street. Blood pressure 120 over 60. Pulse 90
    on the arrival. Remained stable during the transfer. One peripheral line. No known allergy
    4
    Произнеся ритуальные фразы, бригада скорой помощи забрала носилки и передала сво- его раненого, словно эстафетную палочку, нам – хирургической бригаде. Моя, в количестве трех ассистентов, уже забегала вокруг лежащего молодого человека в соответствии с отрабо- танным протоколом, где каждый точно знает, что ему делать, и выполняет мои короткие при- казы.
    Теперь я увидел лицо раненого и поразился его бледности. На самом деле, стадия про- стой бледности уже осталась позади: кожа приобрела мертвенный оттенок с тусклыми серыми прожилками. Он дрожал – а ведь была еще осень, здесь в это время тепло. А главное – он был встревожен и испуган. Стуча зубами, он проговорил:
    – I feel it, I am dying
    5
    Мне никогда не нравилось слышать от пациентов об этом ощущении неизбежной смерти
    – про такой симптом нам в институте не рассказывали. За несколько месяцев в «травме»
    я слишком хорошо понял, что некоторые из них оказались правы, чудовищно правы: смерть преспокойно забрала их вопреки нашим попыткам помешать ей. Может быть, ее холодная тень,
    окутывая их, вызывает эту тоску? Может быть, это чувствуется угасающая жизнь? Ощущение,
    1
    Бригада травматологов, повторяю, бригада травматологов, срочно подойдите в блок 4344, срочно в блок 4344! – Прим.
    пер.
    2
    «Травмой» мы сокращенно называем бригаду травматологов. – Прим. авт.
    3
    От латинского слова «statim», означающего «срочно», «немедленно». – Прим. авт.
    4
    Молодой мужчина. Ножевое ранение в брюшную полость на 28-й улице. Артериальное давление 120 на 60. Пульс на момент поступления 90. При транспортировке состояние было стабильным. Один периферийный венозный катетер. Данных об аллергии нет. – Прим. авт.
    5
    Я умираю, я знаю это. – Прим. авт.

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    8
    которое ученые никогда по-настоящему не описывали, но некоторые, возможно, чувствуют его, погружаясь в последнюю сумеречную зыбь, за которой сознание растворится навсегда.
    В Нью-Йорке я оказался по совету Адриена Ронера. «Господин Ронер»,
    как все его звали, заведовал хирургическим отделением университетской больницы в Женеве. Он был воплощением типажа большого начальника, его врожденная харизма и благородство создавали вокруг него естественный ореол власти. На работу меня принял именно он и через несколько недель вызвал к себе:
    – Претр, каковы ваши цели в хирургии?
    – Я бы хотел получить хорошую подготовку, чтобы поступить на работу в больницу в моем регионе, в Поррантрюи. Через несколько лет там будет вакансия.
    Он с недовольным видом прислонился к спинке кресла. Нахмурился,
    немного подумал и через несколько секунд продолжил:
    – Нет, нет. Вам определенно нужно делать университетскую карьеру. У
    вас есть американский диплом?
    – Нет.
    – Жаль, потому что я бы с удовольствием отправил вас туда. Их можно критиковать, но нужно признать, что сегодня именно у них дела в нашей области продвигаются лучше всего. Америка остается центром притяжения мировой медицины.
    Я до сих пор вижу как наяву, как он говорил, постукивая карандашом по руке и глядя скорее внутрь себя, чем на меня:
    – У меня там есть несколько хороших контактов, и со своей стороны я посмотрю, каким образом факультет мог бы вас поддержать. Но вам нужен этот диплом.
    Этот разговор и в особенности слова «университетская карьера» и
    «центр притяжения» несколько дней звучали эхом в моей голове. Я закинул пробный мяч – отправил заявку на работу в несколько университетов в США,
    в том числе и в нью-йоркский. Там недавно появилось несколько позиций для иностранных врачей в хирургическом отделении, и мою заявку приняли, хотя с непременным условием – получить этот пресловутый диплом.
    Я только-только поступил в отделение ортопедии – приятная работа,
    больше зависящая от отточенных навыков, чем от тонких интриг. И пациенты часто моложе и крепче, чем в других отделениях, не считая того, что перелом меньше повреждает организм, чем гнойный перитонит или инфаркт миокарда.
    И когда уходишь с работы, почти не остается нерешенных проблем, способных испортить вечер. И вот каждый вечер, вправив несколько сломанных лодыжек или заменив сломанную головку и шейку бедра, мне пришлось тянуть эту нудную лямку – освежать базовые знания по медицине.
    Я сдал их треклятый экзамен.
    Теперь я мог отправляться в Нью-Йорк со стетоскопом на шее.
    Мы взялись за ножницы и освободили нового пациента от одежды: куртка, рубашка,
    брюки разрезаны сверху вниз и отброшены, как снятый панцирь лангуста. Открытая рана при- тягивала взгляд – справа под ребрами, подчеркнутая тонкой струйкой крови. Мы перевернули пациента – еще одна рана, поменьше, на пояснице. Вопрос вырвался сам собой:
    – Вас только два раза ударили ножом?
    – Нет, не два, один. Только один! Меня ударили ножом только один раз!

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    9
    Мгновение я смотрел на него, сначала с недоверием, а потом до меня дошло. Нож прошел через брюшную полость насквозь и вышел сзади. Сквозное ранение! Одно из тех, которые обязательно повреждают внутренние органы и вызывают кровотечение. Драматизм ситуации резко возрос, потому что под ударом печень – настоящая губка для крови. Подтверждать и уточнять диагноз стало некогда. Нужно было нестись в операционный блок, чтобы остановить кровотечение, которое, несомненно, втайне усиливается, и так с самого момента нападения.
    Песок из часов жизни этого парня утекал на глазах, как и его кровь. Времени на то, чтобы остановить этот процесс, почти не оставалось.
    Bloody hell
    6
    ! Предупредите их там, мы идем!
    Наркоз, интубация, переливание. Носилки разблокированы, незнакомец, еще без имени и без возраста, отправлен в операционную. Наша процессия ринулась в коридор, снося пре- пятствия, расталкивая все на своем пути, и наконец остановилась в операционной. Грудь и живот парня обработаны дезинфицирующим раствором, вокруг порхали стерильные про- стыни, обрамляя широкий прямоугольник операционного поля.
    Разрез скальпелем: кожа раскрылась по всей длине брюшной полости. Кровотечения почти нет! Еще остававшаяся в теле кровь ушла из периферических тканей в жизненно важные органы. Мышечный слой рассечен, осталась только брюшина – тонкая мембрана, окутывающая внутренности. Она раздулась под давлением крови. На поверхности все казалось спокойным,
    но внутри угадывалось бурное клокотание. Не раз это ложное спокойствие напоминало мне атаки акул, вырывающихся из морских глубин на поверхность спокойных вод. В памяти порой возникали кадры из фильма «Челюсти». Я взглянул на анестезиологов…
    – Ребята, готовы? Или надо еще крови влить?
    – Нет, мы готовы. Есть еще резерв.
    …а потом на моих ассистентов и операционную сестру:
    – О’кей, вы тоже? Тогда – вперед, на штурм!
    Этот город, а потом и эта работа захватили меня целиком. Сначала
    – лихорадочный темп жизни. Все было шумным, быстрым, мерцающим.
    Непрерывный фоновый шум, где задавал такт вой сирен, а сирены подчеркивали диссонанс какого-то мычания, которое всякий раз заставляло меня вздрагивать. Я помню, как услышал в первый день эту какофонию от колонны полицейских мотоциклов, за которыми следовала машина скорой помощи – ревут сирены, по улицам хлещут лучи проблесковых маячков, и все это несется к больнице «Бельвю»… как раз туда, где мне предстояло работать.
    Я замер на тротуаре в растерянности, эта процессия одновременно впечатлила меня и внушила робость. И в мозгу медленно проступила неотвязная мысль:
    «А ведь через несколько дней уже я буду встречать их в приемном покое». И
    тогда меня охватила легкая тревога – а вдруг я окажусь не на высоте? – но к ней прибавлялась не меньшая гордость – ведь я окажусь в центре событий.
    Потом – гигантские размеры. Все казалось увеличенным, вытянутым,
    приумноженным. Поступив на работу в университет Нью-Йорка, я работал поочередно в каждой из трех больниц на Первой авеню: Нью-йоркском университетском медицинском центре, больнице «Бельвю» и госпитале
    Ветеранов Администрации. Все вместе они занимали больше километра и образовывали гигантский больничный центр, намного масштабнее всех, что я когда-либо видел.
    6
    Ах ты ж черт! – Прим. пер.

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    10
    И, наконец, харизма. Ощущение насыщенной жизни в самом центре притяжения вещей. Пьянящая вибрация, охватывающая тебя, пока ты идешь по улице – и охватившая меня в больнице «Бельвю».
    Из трех больниц я предпочитал именно ее – из-за контингента, свободы,
    которую она давала, и ее ауры. Идти работать «в Бельвю», как мы ее звали с фамильярностью старых служак, значило отправиться воевать в мире, полном оригинальности и эксцентричности. Что до цвета этой больницы, отделения неотложной помощи, его обитатели именовались «фауной» или «джунглями».
    Там происходили всевозможные удивительные истории, фантастические ситуации, перипетии, достойные Гомера, порой на грани правдоподобия. В
    этих стенах ходила хвастливая поговорка: «Чего не видели в «Бельвю» – того,
    наверное, и вовсе на свете нет».
    Сначала мне это показалось преувеличением.
    Только сначала.
    Приоткрытыми ножницами я решительно вскрыл брюшину сверху вниз, вслепую, потому что, стоило сделать надрез, из живота вырвался фонтан крови, заливший все вокруг. Точно как в фильме «Челюсти»! Мои руки погрузились в этот взбесившийся живот. Казалось, извер- гается вулкан – выход наружу сдерживаемого давления и вмешательство наших рук вызвали потоки крови, которая теперь хлестала отовсюду. Два отсоса, работавших на максимальной мощности, позволили пробраться среди внутренних органов к бурлящим источникам крово- течения. В чем преимущество ран, нанесенных холодным оружием – относительно легко опре- делить раневые каналы и, соответственно, поврежденные органы. В данном случае путь не вызывал никаких сомнений – печень пробита и обильно кровоточит. Мои пальцы нащупали печеночную связку там, где проходят печеночная артерия и воротная вена – ее притоки крови.
    Туда быстро встал сосудистый зажим
    7
    , чтобы остановить кровотечение… Теперь мы вместе с первым ассистентом сжимали руками весь орган вокруг раны, чтобы прекратить ретроградное кровотечение из печеночных вен.
    Я взглянул на анестезиологов.
    – Как там у вас дела? У нас все более-менее под контролем.
    – Дайте нам немного времени, очень сильно упало давление.
    Теперь, когда кровотечение было временно остановлено, задача критической важности стояла на их стороне. Им предстояло решительными действиями восполнить потери, нагнать наше опоздание и нехватку ресурсов. Сразу в несколько вен вливаются целые флаконы крови,
    чтобы восполнить потерю.
    Я ожидал этого временного ухудшения. Вскрытие брюшной полости, устраняющее последнюю преграду, неизбежно должно было вызвать сильное кровотечение. Прямое вмеша- тельство в рану, которую мы пока что сжимали руками, снова освободит поврежденные сосуды и возобновит ток крови. Мы маневрировали слишком близко от края пропасти, чтобы начи- нать работу по прижиганию и сращиванию. Сначала нужно наполнить почти пустые сосуды,
    восстановить резервы. Отойти от критической точки.
    Я взглянул на монитор.
    Давление стало расти.
    – Так вот она какая, эта самая «Бельвю»!
    Едва оказавшись на Манхеттене, я отправился на разведку к ее стенам.
    Эта больница принадлежала городу, и потому – как открытая для всех – принимала много бедных и бездомных. А еще она была частью
    7
    Металлический зажим с затупленными краями, который помещают на сосуд, чтобы перекрыть его. – Прим. авт.

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    11
    наследия Большого Яблока. Благодаря историям из жизни, которые часто пересказывали весьма цветисто, и нескольким ярким «дворянским грамотам».
    Здесь поныне гордились созданием первой в Соединенных Штатах службы скорой помощи – это произошло еще во время Войны за независимость. Но для нас здесь было еще одно исключительное достоинство, которое было даже более притягательным: больница принадлежала к «trauma level one»
    8
    Нью-
    Йорка, одним из центров, которые специализируются на неотложной помощи и оборудованы соответственно.
    Переступив порог больницы, я сперва подумал, что заблудился в полицейском участке. Количество «копов» в приемном покое поражало:
    часто именно они отправлялись за ранеными в неспокойные кварталы и привозили их – бледных, истекающих кровью – к нам. Другие вели расследования. Криминал, рассеянный по столице, собирался в определенных точках, неизбежных остановках своих жертв, и это были центры скорой помощи, в том числе и наш! Поэтому полицейские чувствовали здесь себя как дома: они непринужденно бродили по коридорам, расстегнув куртки и открыв взгляду револьверы в кобуре.
    Слева находился «блок», наше поле битвы, большое помещение для тяжелораненых, а справа – скорая помощь скорее медицинского характера, для всевозможных сепсисов, инфарктов миокарда, сильных приступов астмы, и малая травматология, когда раны были не слишком серьезными. Там я зашивал поверхностные ножевые ранения. В том числе и на лице. Я всегда старался,
    чтобы шов – в данном случае, ножевой шрам – получился аккуратным,
    делая ровные стежки на одинаковом расстоянии. «Копы», надевавшие на этих упрямцев наручники и ждавшие последнего узелка чтобы увести их на допрос,
    иногда говорили мне: «Если мне однажды придется накладывать швы, я хочу,
    чтобы это сделали вы!»
    – Порядок, ваш выход. Давление снова в норме.
    Мы распластали раневой канал с помощью методики, разработанной в больнице
    «Бельвю». Да, еще одно местное изобретение! Что довольно логично, учитывая, с чем здесь приходится иметь дело. После целого часа работы кровь уже не течет из определенного места,
    а рассеянно сочится, потому что коагулировать уже не может. Ее тромбоциты и факторы свер- тывания были истрачены в отчаянном усилии организма, пытавшегося обуздать кровотечение.
    Мы решились на так называемый packing
    9
    , то есть продолжительную компрессию всех кро- воточащих поверхностей с помощью стерильных простыней. За несколько часов тело восста- новит факторы свертывания и само закончит работу. Мы пришили герметичную мембрану к краям разреза, чтобы закрыть внутренности. Завтра сочащаяся кровь остановится. Мы сможем снять компресс и окончательно зашить живот.
    Было пять утра. Напряжение в операционной спало, так как развязка битвы, судя по всему, уже близилась. Противостояние с судьбой неизбежно должно было повернуть в нашу пользу, даже если смерть еще и не совсем сдалась. Действительно, только если организм, под- вергшийся серьезной встряске, сможет восстановить коагуляцию и устоит перед всяческими инфекциями, мы выиграем сражение. И все же мы были спокойны. Наш пациент молод, а в этом возрасте восстановительные способности организма творят чудеса.
    8
    «травматология первого уровня». – Прим. пер.
    9
    «упаковка». – Прим. пер.

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    12
    Уезжая из Женевы, я уже имел некоторый опыт неотложной помощи,
    но очень небольшой в том, что касалось ножевых и огнестрельных ранений:
    там мне попадалось больше нападений газонокосилок, чем ударов ножом или выстрелов. А с ними все происходит быстрее и драматичнее. Итак,
    после самого города мне вцепилась в горло неотложная помощь. В иные сумасшедшие ночи мне казалось, что меня бросили в реку, вышедшую из берегов, а я всего несколько дней как принялся проворно усваивать плавательные движения. Ну и нахлебался же я! Я барахтался в этих неспокойных водах, сначала чтобы удержаться на воде, а потом постепенно начать выплывать и, наконец, оптимально распределив запас энергии,
    добиться некоторой эффективности.
    Так я научился применять к травме стратегию шахматиста. Тактически наши ходы напоминали игру гроссмейстеров. Совсем немного ученых размышлений над первыми ходами партии, зато правильные рефлексы. Они нужны в тот момент, когда для спасения жизни счет идет на минуты, а иногда даже на секунды. В этих поединках матч начинала судьба, она делала ход белыми, а мы должны были им противостоять. Лучшие защиты были известны,
    и их нужно было применить незамедлительно, не отклоняясь от идеальной схемы, иначе положение стремительно станет необратимым. Когда пациент готов к операции, диагноз установлен и зажимы поставлены на разорванные сосуды, начиналась центральная часть партии. Постоянный панорамный обзор всей шахматной доски. Рефлексы уступали место рефлексии –
    сочетанию опыта, знания и рассуждения. Выстроить приоритеты, переходить от повреждения, взятого под контроль, к тому, которым еще не занимались,
    быстро применять восстанавливающие техники, не отвлекаться на детали,
    отнимающие много времени, – все это позволяло отвоевать потерянное в битве, часто ведущейся на нескольких фронтах.
    Closure time
    10
    !
    Это восклицание раздавалось как приказ. Тут же включался магнитофон. В нем уже несколько недель томилась в заключении кассета, которую записал Марк – один из моих кол- лег, увлекавшийся «Гринвич Виллидж». Такова была традиция – в этот момент операции,
    при отходе наших войск, включался рок-н-ролл. Он задавал ритм всем нашим швам. Иной раз за это время большая стрелка часов успевала пройти полный круг – ведь рассечения груд- ной клетки, брюшной полости или ранения конечностей приходилось зашивать на нескольких уровнях. За это брались вдвоем или даже втроем, чтобы не терять времени. Мы занимались шитьем на скорость, и бедная операционная сестра, которая ассистировала одновременно трем хирургам, начинала косить в разные стороны, как жонглеры, которым приходится следить за всеми шариками сразу.
    Из магнитофона неслась «She drives me crazy»
    11
    группы «Файн Янг Каннибалз». Тонус этой песни давал нам сил держать темп. Мы были обессилены – хронически. Усталость копи- лась слой за слоем, по мере того как друг за другом следовали бессонные или почти бессон- ные ночи. И нас, хирургов, еще не так жестоко одолевал сон, как наших ассистентов. Стресс,
    ответственность, активная работа рук и мозга выжимали их наших надпочечников и вливали в кровь адреналин, который поддерживал наши силы и помогал бодрствовать. Закалял нас.
    Мы насвистывали под нос. «You’re just too good to be true. Can’t take my eyes off of you»
    12 10
    Зашиваем! – Прим. пер.
    11
    Она сводит меня с ума. – Прим. пер.
    12
    Ты слишком хороша, чтобы быть настоящей. Не могу отвести от тебя взгляд. – Прим. пер.

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    13
    Мы негромко напевали.
    Нашим первым и опасным врагом было обескровливание – потеря тех пяти литров крови, которые поддерживают в теле жизнь – и противостояние этому обратному отсчету, порой просто дьявольскому, который мы должны были остановить. Песочные часы жизни пострадавших перевернулись в момент их ранения, еще до того, как мы вступили в игру. Если кровь текла медленно и не слишком истощила резервы, с ситуацией было легко справиться.
    Напротив, если она быстро уходила, и песок в часах почти закончился уже при поступлении пациента… тогда жизнь – почти всегда молодая – ускользала от нас.
    Вторым противником, коварным, засевшим в засаде, была инфекция.
    Этот враг обожал изнуренные, ослабленные и обескровленные организмы.
    Распоротые кишки, пробитое легкое, открытый перелом конечности широко распахивали двери для вторжения бактерий и вызывали самые грозные сепсисы. Чем быстрее заделывались эти прорывы, тем меньше был риск, что вторая атака уничтожит выжившего после первой. Здесь от скорости нашей работы тоже зависел успех.
    Так часы в забое научили меня воздвигать две основные опоры,
    необходимые для подготовки хирурга: технику и стратегию. Их достаточно для хирургической резекции или протезирования. Позже мне станет известна третья опора, которая важна в специализациях, направленных на исправление врожденных пороков. Это творческая часть. Владение пространством, третьим измерением. Контроль над изгибами, формами, объемами. Восстановление гармонии. Мастерство скульптора.
    Мы пели.
    Это были волшебные моменты, когда победа оставалась за нами, особенно если она была достигнута в трудной борьбе. Заразительная эйфория, состоящая из гордости и ощущения,
    что нам дана определенная власть, охватывала всех. Иногда мы пели в полный голос. Та же подборка, неделя за неделей. А если магнитофон заест? Мы бы допели все песнопения до конца, даже не заметив остановки!
    И сегодня рано утром мы, конечно, пели. Природа, наш верный союзник, не оставит нас,
    мы в этом уверены, и наш пациент выживет. Это радость красивых побед. И неописуемое ощу- щение, что на этот раз мы оказались сильнее или, во всяком случае, хитрее, чем дама с косой.
    Чувство завершенности и гордости – этой ночью мы были особенно хороши.
    Дома «Бельвю» тоже заняла исключительное место, прослыв одновременно чем-то нежным и чем-то ужасным. Мне всегда было смешно,
    когда моя старшая дочка Камилла сердилась на сестру и припечатывала с высоты своих четырех лет: «Татьяна, будешь так себя вести – попадешь в
    «Бельвю»!» Мало что понимая, она внимательно слушала рассказы о наших подвигах, и «Бельвю» представлялась ей, конечно, местом героизма и чудес,
    но еще и адом – местом проклятий и гибели.
    Действительно, контингент больницы, особенно ночью, приоткрывал дьявольскую сторону теневых сторон Нью-Йорка. В службе скорой помощи перед нашими глазами проходил срез совершенно особой грани Большого
    Яблока, известной своей эксцентричностью.
    «В «Бельвю» не видели… и вовсе нет».
    В то время – в начале девяностых – над городом нависало чувство опасности. «Крэк», это ползучее бедствие, опустошал целые кварталы и

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    14
    распространялся со свирепством средневековых эпидемий. Нам этот наркотик поставлял огромное количество жертв, пострадавших от насилия, которое он порождал. Нью-Йорк стал одной из мировых столиц преступности
    – особенность, которую он выставлял напоказ со смесью гордыни и обреченности. Эта метрополия не без гордости поддерживала в себе парадоксальное сочетание модернизма и декаданса – и в нашем блоке это было заметнее всего.
    Мы вернулись в раздевалку, сорвали пропитанные кровью халаты, побросали их комом в большие баки и надели чистые. Немного посидели на скамейке, пошутили, посмеялись. Атмо- сфера футбольной раздевалки. Вскоре нужно будет спуститься в блок, разобраться с накопив- шимися вызовами, затем вернуться к делам, которые прервали громкоговорители, и, наконец,
    навести порядок на этажах. Меньше чем через час состоится визит руководства. Уж они ничего не захотят слышать о беспокойной ночи. Они перешагнут порог нашей берлоги в положенный час, сочтут нашу последнюю операцию совершенно обыденным делом и будут ожидать, что им предъявят начищенное до блеска отделение.
    И все же, если выйти за пределы скорой помощи, город оказывался пьянящим, таким огромным, таким живым, что ему удавалось убедить меня: я в центре мироздания. Это убеждение поддерживал его магнетизм и что-то вроде пульса – едва уловимого, но постоянного и ощутимого. Я
    любил подниматься на крышу небоскреба Эмпайр-стэйт-билдинг, который был совсем рядом, дышать воздухом над этими зданиями и пытаться постичь безмерность его архитектуры. Лучшим моментом для этого было наступление темноты, когда сумерки подчеркивали контрастность его красок. Меня впечатлял северо-восточный угол, там, где Бронкс. Ведь я знал, что там прямо сейчас царят крайние меры, решительные злодеяния, окончательный переход от замыслов к делу. В то время Южный Бронкс слыл местом насилия, разрухи и запустения. Как потрескивает воздух над пустыней, так и над его улицами,
    казалось, подрагивала тоненькая дымка – там тоже было слишком горячо. Я
    смотрел в ту сторону и думал: «Вот прямо сейчас в этом самом Бронксе что- то происходит».
    Еще мы любили прогуливаться вокруг Сент-Маркс Плейс – туда было удобно ходить с Татьяной в коляске. Это место, еще не утратившее богемности,
    источало кипучую атмосферу. В воздухе плыли последние отголоски андеграунда шестидесятых, тени Энди Уорхола и Джимми Хендрикса. Яркие наряды, граффити, латиноамериканские мелодии. А еще – одурманивающие запахи, дилеры и угрожающее поблескивание ножей по мере того, как мы подходили к Алфабет-сити. Мы избегали этих улиц, где уже не было фонарей
    – верный знак, что здесь действуют другие правила и законы. Что здесь другое командование.
    Конец обхода. От руководства поступило только несколько неприятных замечаний насчет повязок, которые вчера вечером не заменили. Затем они слегка утомленным взглядом окинули нашего пациента, еще «совсем тепленького», со стянутым животом. Отсутствие критики с их стороны мы сочли за комплимент.
    Мы пошли немного выдохнуть в кафе недалеко от Первой Авеню. Большое Яблоко еще сверкало огнями, его улицы уже гудели, ругались таксисты, то и дело взревывали сирены.
    Теперь я закалился шумом улицы и сиренами скорой помощи, меня больше не задевали ни акустические атаки, ни сомнения новичка. Я стал безразличен к их воплям, как кузнецы поне- воле становятся глухи к ударам своего молота по наковальне.

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    15
    Начинался новый день. Наш утренний пациент сейчас, должно быть, спал.
    Мы еще займемся им – без спешки.
    Два года спустя я вернулся к себе в университет и в женевскую больницу.
    Да, я предпочел их предложение – обучение на кардиохирурга – похожему варианту из Нового Света. Тяжелый выбор, достойный трагедии Корнеля,
    так как я знал – мое решение окончательно пришпилит мою семью к одной точке на карте. Каким бы чарующим ни было это Большое Яблоко, постоянно создававшее для меня декорации боевика, где я был актером, наполнявшее меня ощущением, что в любой момент может случиться нечто необычайное, –
    «в «Бельвю» не видели… и вовсе нет» – оно не заставило меня забыть об очаровании старой доброй Европы. Ни меня, ни моих близких. Я достаточно вкусил чар «города, который никогда не спит», чтобы во мне надолго остался его отпечаток. Тот отпечаток, который и поныне, после стольких лет,
    напоминает, что я был частичкой его истории, той, которая и поныне, после стольких лет, вызывает у меня такие живые и трогательные воспоминания.
    Вот как недавно, когда я слушал оперу Моцарта «Дон Жуан»
    в Поррантрюи – городке, где я учился в лицее. Постановка в старой церкви была грандиозной, певцы исполняли свои роли очень убедительно. Вскоре дело дошло до дуэли коварного соблазнителя и доблестного Командора. Они скрестили шпаги, и Дон Жуан пронзил живот своего соперника. Тот рухнул, и оба запели ту арию, где Командор в агонии, теряя кровь и силы, чувствует, как его душа покидает тело. И тут – вспышка из прошлого! Слова «Я чувствую,
    что умираю» моего раненого из «Бельвю». Он тоже чувствовал, как жизнь покидает его, как им овладевает смерть. В голове на ускоренной перемотке замелькали кадры, как мы его спасали. Та шахматная партия с классическим дебютом, пустеющие песочные часы и наши умелые действия, чтобы не дать им опустеть совсем. Несмотря на драму на сцене и на смятение актеров, на моих губах возникла легкая улыбка. Я не мог не думать с некоторой лихостью:
    «Эх, жаль, что там не было «Бельвю». Мы бы этого Командора вытащили!».

    Р. Претр. «Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга»
    16
      1   2   3   4   5


    написать администратору сайта