Главная страница
Медицина
Экономика
Финансы
Биология
Сельское хозяйство
Ветеринария
Юриспруденция
Право
Языки
Языкознание
Философия
Логика
Этика
Религия
Физика
Политология
Социология
История
Искусство
Культура
Информатика
Энергетика
Математика
Промышленность
Химия
Вычислительная техника
Автоматика
Электротехника
Связь
Экология
Геология
Начальные классы
Механика
Доп
образование
Строительство
Воспитательная работа
Русский язык и литература
Другое
Классному руководителю
Дошкольное образование
Казахский язык и лит
Физкультура
Технология
География
Школьному психологу
Иностранные языки
Директору, завучу
Астрономия
Музыка
ОБЖ
Обществознание
Социальному педагогу
Логопедия

Российское законодательство Х - ХХ веков Том 1. Российское законодательство XXX веков в девяти томах Под общей редакцией доктора юридических наук, профессора


Скачать 2.48 Mb.
НазваниеРоссийское законодательство XXX веков в девяти томах Под общей редакцией доктора юридических наук, профессора
АнкорРоссийское законодательство Х - ХХ веков Том 1.doc
Дата31.01.2017
Размер2.48 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаРоссийское законодательство Х - ХХ веков Том 1.doc
ТипДокументы
#1385
страница1 из 46
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46

РОССИЙСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО X-XX ВЕКОВ

В девяти томах

Под общей редакцией

доктора юридических наук, профессора

О. И. Чистякова

Законодательство Древней Руси.

Том 1
Ответственный редактор тома

член-корреспондент АН СССР, доктор исторических наук, профессор

В. Л. Янин
Рецензенты:

Член-корреспондент АН СССР В. Т. Пашуто,

сектор

истории государства, права и политических учений ИГПАН СССР

Издательство «Юридическая литература», 1984

ПРЕДИСЛОВИЕ
Право – элемент культуры человечества. Оно появляется тогда, когда общество достигает определенного уровня развития. Оно есть следствие роста материальной культуры, совершенствования орудий производства и вытекающего отсюда развития производственных отношений.

Право есть вместе с тем порождение классового общества, классовой борьбы, раскола общества на антагонистические классы. Оно закрепляет сложившееся социальное неравенство, эксплуатацию человека человеком, угнетение трудящихся эксплуататорами. Лишь при социализме право служит интересам трудящихся.

Право возникает вместе с государством. Оно не может ни возникнуть, ни существовать вне государства: законы издаются государственными органами, органы государства и обеспечивают выполнение правовых норм. В. И. Ленин говорил, что «воля, если она государственная, должна быть выражена как закон, установленный властью»1 [Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 32, с. 340], и в то же время «право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права»2 [Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 99]. Таким образом, проблема возникновения права – это одновременно и проблема возникновения государства.

Поскольку право и государство суть элемента культуры, и важные элементы, сразу возникает вопрос о правовой традиции, о правовой культуре, о том, «откуда оно есть пошло», когда возникло, и кто у кого заимствовал те или иные правовые институты. Короче говоря, в наше время – это предмет оживленной идеологической борьбы. И отдаленность тех или иных институтов от нашего времени веками и тысячелетиями отнюдь не делает проблемы, с ними связанные, менее острыми и актуальными.

В любом споре важны аргументы, факты. Факты – хлеб ученого. К сожалению, история человечества не всегда оставляет нам свидетельства былого. Это и создает почву для ошибок и измышлений. Правда, история права в этом отношении находится в более выигрышном положении: она опирается на закон, а он чаще всего доходит до нас, хотя бы и не в первоисточнике. К тому же историкам права помогают археологи, источниковеды, специалисты других вспомогательных исторических дисциплин, дающие материал не только о том, что было записано в законе, но и о том, как право осуществлялось на практике и почему возникли те или иные правовые нормы. Но недостаток источников или их недостоверность создает почву не только для буржуазных фальсификаций. Состояние исторических источников порождает многочисленные споры и среди советских ученых. Мы еще многого не знаем, о многом можем судить только предположительно. Но путь науки – это путь от незнания к знанию, и то, чего мы не знаем сегодня, мы, может быть, будем знать завтра. Историк – как следователь. Он по крупицам собирает материал, создает картину былого, полного и преступлений, и примеров доблести, – сложную картину человеческого бытия со всеми его радостями и горестями.

Главный объект изучения для историка права, для всякого, кто хочет знать историю права, – это, конечно, закон, нормативные и иные правовые акты, ушедшие в прошлое. По законодательству можно судить о самых разных сторонах общественной жизни, государственной деятельности. Вот почему в предлагаемом читателю сборнике документов мы и публикуем законы, издававшиеся на Руси, в России.

Более трех десятилетий назад основоположник советской науки истории государства и права СССР профессор С. В. Юшков организовал издание серии «Памятники русского права». Хорошо подготовленный и отлично изданный многотомный сборник имел большую популярность и мгновенно разошелся, скоро став библиографической редкостью. С. В. Юшков умер, не доведя до конца задуманное им дело. Авторы настоящего издания – в большинстве своем ученики профессора С. В. Юшкова и ученики его учеников – рассматривают свой труд как осуществление на новом уровне идеи своего учителя. Пусть наша работа будет своеобразным памятником этому большому ученому.

К работе над «Российским законодательством X – XX веков» привлекаются не только юристы, но и историки СССР – преимущественно источниковеды. Такое содружество с виднейшими представителями исторической науки позволит, как нам кажется, лучше, всесторонней исследовать и подать историко-правовой материал.

Издание называется «Российское законодательство». Такое название, разумеется, условно. Оно не означает, что мы будем публиковать законы только России, как стали называть нашу страну в более поздние века. Мы дадим читателю возможность познакомиться с истоками законодательства на Руси, т. е. законодательством Древнерусского государства, которое явилось колыбелью трех славянских народов и трех славянских государств.

С течением веков в состав России входили одно за другим различные соседние государства на западе и на востоке. Они имели свои правовые системы, включавшиеся в той или иной мере затем в правовую систему Российской империи. Мы, однако, не будем публиковать феодальные законы Литвы, Грузии, Армении, существовавшие до их вхождения в состав России, ибо это чрезмерно расширило бы рамки издания. Да и вряд ли возможно считать названные законы российским законодательством.

В отличие от «Памятников русского права» наше издание посвящается только законодательству, то есть законам. Мы не берем международно-правовые документы, гражданско-правовые договоры, акты наследования и иные правовые документы, дошедшие до нас, которые в свое время публиковались в «Памятниках...». Это позволяет расширить публикацию законов – главного историко-правового источника.

В первых трех томах «Российского законодательства» мы опубликуем все важнейшие законы, изданные до середины XVII века.

Со второй половины XVII века и особенно с XVIII века, с вступлением России в эпоху абсолютизма, масса законодательного материала резко возрастает. Это не позволяет публиковать все законы просто по техническим соображениям. Достаточно вспомнить, что Полное собрание законов Российской империи, выпущенное в XIX веке, составило полсотни громадных томов. Поэтому, начиная с IV тома, «Российское законодательство» будет включать избранные законы, представляющие наибольший интерес для читателя. Вместе с тем в нашем сборнике будут опубликованы некоторые законы – в особенности касающиеся церковной юрисдикции, – которых не было в «Памятниках...».

«Российское законодательство» охватит период с момента возникновения первых писаных законов на Руси до Великой Октябрьской социалистической революции. Следовательно, это в основном феодальное законодательство, относящееся ко всем трем этапам развития феодального государства – раннефеодальному государству, сословно-представительной и абсолютной монархии. Со второй половины XIX века феодальное государство в России делает один за другим шаги по пути превращения феодальной монархии в буржуазную, завершающегося – и то не полностью – после Февральской буржуазно-демократической революции. Этот процесс, естественно, нашел свое отражение и в праве, которое, однако, так и не стало до конца буржуазным. Задачу ликвидации пережитков феодализма в общественной жизни России разрешит лишь Великая Октябрьская социалистическая революция.

Тома «Российского законодательства» будут строиться по хронологическому принципу. Каждый из них включит в себя документы одного-двух исторических периодов в соответствии с периодизацией, принятой в нашей историко-правовой науке. Иногда документы одного периода будут помещаться в разных томах. Впрочем, это составит скорее исключение, чем правило.

Внутри томов документы располагаются по логическому принципу – исходя из формы законодательства, отраслей права и т. п.

Феодальное государство имеет свою специфическую правовую систему, которая, однако, связана определенной общностью и преемственностью с другими типами права. Действительно, в феодальном государстве имеются органы власти и управления, государственный механизм, организация государственного единства – институты государственного права; развиваются собственность, договоры, наследование – учреждения гражданского права; существуют институты уголовного права и т. д. Конечно, терминология меняется, меняется и содержание институтов и понятий, но сущность их остается. Это и позволяет проводить анализ и обобщение, без которых всякая наука перестает быть наукой.

Настоящее издание будет состоять из 9 томов. Первый том включит документы Древнерусского государства и периода феодальной раздробленности; второй – законы периода образования и развития Русского централизованного государства; третий – акты Земских соборов XVII века, в том числе – целиком Соборное уложение; четвертый – документы периода становления абсолютизма (конец XVII – начало XVIII века). Пятый том будет посвящен документам преимущественно второй половины XVIII века; в шестой войдет законодательство первой половины XIX века; седьмой и восьмой тома охватят реформы и контрреформы второй половины XIX века (крестьянскую, судебную и др.) и последний – девятый – том включит документы периода империализма и буржуазно-демократических революций.

Тексты законов даются по первоисточнику или по лучшим научным изданиям, ставшим в источниковедении каноном. При публикации древнерусского законодательства, где существуют различные варианты одного и того же закона, даются разночтения в рамках одной редакции, а также приводятся различные редакции одного и того же закона.

Все издаваемые документы объясняются и подробно комментируются. Мы стремимся к тому, чтобы сборник был доступен не только специалистам, но и широкому читателю.

Мы избегаем давать переводы документов на современный язык, как это делалось в некоторых изданиях. Во-первых, переводить закон с русского на русский – дело неблагодарное. Во-вторых, закон – это не литературное произведение, где тот или иной сюжет, образ можно описать разными словами; в законе каждая буква имеет специальный смысл, поэтому всякий перевод неизбежно искажает смысл закона. Наконец, в-третьих, перевод навязывает читателю одну какую-то трактовку текста, между тем как при чтении текстов древних законов часто возникают споры по их толкованию. Не давая перевода, мы стремились в комментариях показать различные точки зрения по спорным вопросам, с тем, чтобы читатель мог сам выбрать убеждающее его решение. Соответственно этому дается текстологический и тесно связанный с ним историко-правовой комментарий к каждой статье или группе статей закона.
ВВЕДЕНИЕ
Том I предлагаемого читателю издания посвящен законодательству Древнерусского государства и его исторических преемников – тех государств, больших, малых и мельчайших, на которые распалась Киевская Русь. Таким образом, в книге освещены два тесно связанных периода истории государства и права СССР.

На переплете этой книги стоят слова «Российское законодательство». А что такое Россия, Русь, откуда пошли русские, кто придумал сами названия нашего народа и страны? Все это теряется во тьме веков, где достоверные факты перемешиваются с легендами. Мы можем лишь ввести вас, читатель, в круг споров и гипотез, познакомить с тем, что думали, писали исследователи, мнения которых очень и очень расходятся. Мы дадим вам вместе с тем ключ, который позволит решать, кто прав, а кто – нет в научном споре. Этим ключом является в большой мере законодательство, характеризующее многие стороны жизни общества. Конечно, этим ключом можно открыть не все двери, но, во всяком случае, – многие из них.

Разумеется, есть вопросы, которые можно считать уже решенными. В свое время обсуждался вопрос о том, являются ли наши предки коренным народом Восточной Европы. Теперь уже признано, что они жили на своей территории с незапамятных времен, заполняя бескрайнюю равнину к северу от Черного моря1 [См.: Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949, с. 35-36]. Из многочисленных славянских племен к концу I тысячелетия н. э. складывается древнерусская народность – праматерь трех братских народов – великороссов, украинцев, белорусов.

Но вот откуда взялось самое название нашего народа? Наших предков середины I тысячелетия источники называют по-разному. В античных источниках не упоминается даже термин «славяне»2 [См.: Седов В. В. Происхождение и ранняя история славян. М., 1979, с. 29] . Впервые его встречаем у историка VI века Иордана, причем он называет «склавенов» также антами и венетами3 [См.: Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. M., 1960, с. 71, 72. 90]. Наряду с этим византийские авторы VI –VII веков различают антов и славян, хотя и отмечают, что они говорят на одном языке4 [См.: Седов В. В. Указ. соч., с. 124-125]. Накануне образования Древнерусского государства и в начальный период его истории наших предков именуют обычно по названиям племен (или племенных союзов), в которые они объединялись, – поляне, древляне, кривичи, вятичи и пр. Но в то же время в источниках появляется – в разных транскрипциях – слово «рос» («рус» и т. п.)- Об этом говорят зарубежные авторы, почему-либо писавшие о наших предках. Уже в VI веке о росах говорит Псевдо-Захария5 [См.: Греков Б. Д. Киевская Русь. М, 1953, с. 520], позже – Масуди, Ибн Хордадбе и др.

В источниках периода Древнерусского государства уже не упоминается об антах. Нет в них и племенных наименований. Зато все чаще появляются термины «русь», «русское». В договоре киевского князя Олега с Византией 911 года говорится о Руси как о договаривающейся стороне (другая сторона – Греки). А ст. 5 договора упоминает о «законе Русском». Важнейший законодательный памятник Древнерусского государства называется «Правда Роськая» (Академический список) или «Правда Русьская» (Троицкий I список).]

Вместе с тем нельзя не отметить, что слово «русь» употребляется неоднозначно. Это и дало основание исследователям разделиться на две группы по их взглядам на проблему. Одни полагают, что «русь» первоначально было понятием социальным6 [См.: Падалка Л. П. Происхождение и значение имени «Русь». Полтава, 1913; Юшков С. В. Указ. соч.], другие – что этот термин с самого начала носил этническую окраску.

Доводы первых имеют под собой серьезные основания. Действительно, в источниках мы встречаем иногда противопоставление руси славянам. Иногда источник относит славян и русь к различным социальным группам, как это делает, например, ст. I Русской Правды: Положити за голову 80 гривен, аче будеть княжь мужь или тиуна княжа; аще ли будеть русин, или гридь, любо купець, любо тивун бояреск, любо мечник, любо изгои, ли Словении, то 40 гривен положити за нь.

Все же большинство исследователей склоняется к точке зрения об этническом происхождении термина «русь», а также и об его этническом значении во времена Киевской Руси. Следует сказать, что сторонники первой концепции не отрицают, что со временем социальное звучание термина перешло в этническое. Весь вопрос в том, было ли слово «русь» когда-нибудь термином, обозначавшим социальную группу.

Сторонники этнического происхождения слова «русь» в свою очередь составляют несколько групп. В дореволюционной литературе возникло мнение, что под русью следует понимать варягов. Эту концепцию в тех или иных модификациях и в наше время пропагандируют на Западе. В новейшей литературе ее можно найти в работах американского профессора Р. Пайпса и в книге кембриджской преподавательницы X. Дэвидсон7 [Pipes R. Russia Under the Old Regime. I., 1974; Davidson H. The Viking Road to Buzantiym. I., 1976].

Современные исследователи обычно производят термин «русь» от названия речки Рось – притока Днепра, – протекавшей в земле полян. По названию этой речки, говорят они, сначала поляне, а потом и жители всего Киевского государства стали именоваться русами. Впрочем, называют еще несколько рек в пределах нашей земли, носивших сходные названия, в том числе и Волгу, тоже называвшуюся Росью. Был и город Росия в устье Дона8 [См.: Греков Б. Д. Указ. соч., с. 564]. Отсюда и обратная мысль: вся эта топонимика произошла от имени народа русь, которое является самоназванием.

Вопрос о происхождении термина «русь» теснейшим образом связан с проблемой возникновения Русского государства. На этот счет у нас, казалось бы, имеются надежные источники, в том числе первоклассное летописное произведение, наш древнейший летописный свод – «Повесть временных лет», где подробно описано, как возникло государство у славян. Это знаменитая легенда о призвании варягов: жили де славяне в своей богатой земле в беспорядке, надоела им такая жизнь, и решили призвать они варяжских князей, чтобы те навели желанный порядок. Князьям за такую работу браться не очень хотелось, но потом они уступили настоятельным просьбам славян, пришли к ним, сели в трех городах и учредили государство.

Сказочность этой истории очевидна. Тем не менее, такого материала оказалось достаточно, чтобы создать печально знаменитую норманскую теорию происхождения Русского государства. Этим занялись еще в XVIII веке немецкие историки, приглашенные для работы в Российскую Академию Наук, – Байер, Миллер, Шлецер. Материал был, конечно, очень соблазнителен, а параллели очевидны: русские – народ, ни на что не пригодный. В IX веке германцы создали им государство, в XVIII – создают науку, так и положено, чтобы русские сидели тихо и с обожанием взирали на своих благодетелей. Норманская теория имела тем больший успех, что, начиная с Петра I, пошла мода на все западное, что половина царей и цариц того века были если не чистокровными немцами, то с изрядной долей немецкой крови, не говоря уже о том, что придворная камарилья была в значительной степени иноземной.

Однако и в то время нашлись смелые и объективные ученые, которые возражали норманистам. Среди них, конечно, нужно назвать, прежде всего, великого Михайлу Ломоносова. Правда, М. В. Ломоносов, не решаясь отвергнуть полностью концепцию призвания варягов, пытался доказать лишь то, что Рюрик, Синеус, Трувор и прочие князья были не германцами, а представителями славянского племени русь, обитавшего на побережье Балтийского моря9 [См.: Юшков С. В. Указ. соч., с. 32]. Но даже и такой подход к проблеме был прогрессивным для своего времени.

Так сложились в исторической науке два лагеря – норманистов и антинорманистов, которые просуществовали в нашей стране до самого Октября и даже несколько дольше. На Западе же норманская теория и по сей день пользуется успехом, хотя число ее сторонников и поубавилось. Соблазн все тот же: показать русских полностью зависящими от Запада в интеллектуальном отношении. Особым успехом пользовалась норманская теория у германских фашистов, но ее с удовольствием проповедуют и современные американские и западногерманские авторы.

Профессор университета штата Виргиния Ж. Вьежинский признает: «В большинстве наших исследований по средневековой истории России мы выделяем внешнее влияние как решающее. Редко можно найти оценку ранней русской истории, автор которой не отдавал бы предпочтения влиянию византийской, скандинавской или германской культур на развитие Русского государства»10 [Wieszynsky J. The Frontier in Early Russian History. The Russian Review, N.-Y., 1972. № 2. p. 110]. Конечно, в наши дни уже нельзя проповедовать норманизм в столь примитивной форме, как это делалось в XVIII веке. В новейших исследованиях буржуазной науки предлагаются более обтекаемые варианты норманской теории. Еще в начале нашего века родилась теория норманской колонизации России. Сейчас ее проповедует упоминавшийся Р. Пайпс. С его точки зрения, норманны, главным занятием которых была торговля, создали свои колонии вдоль торговых путей на территории Руси, а «первое государство восточных славян появилось как побочный продукт в результате торговли двух иностранных народов – скандинавов и греков»11 [Pipes R. Op. cit., p. 29-30]. Как просто, не правда ли? На аналогичных позициях стоит и X. Дэвидсон12 [Davidson H. Op. cit., p. 63].

История была, есть и будет классовой, партийной наукой. Она всегда служит господствующему классу. Наш летописец и его позднейшие редакторы служили той власти, которой требовалось обоснование своей правомерности, общественной необходимости, законного происхождения. Все это давала легенда о призвании варягов. Если изложить идею этой легенды современным языком, то она сведется к следующему: во-первых, власть князя, государственная власть есть представитель порядка в беспорядке; во-вторых, она установлена по воле самого народа, уставшего от беспорядка; в-третьих, она – явление надклассовое, в равной мере необходимое всем членам общества. Таков был социальный заказ летописцу, и он его выполнил.

Но почему все-таки варяги, почему нельзя было найти своих, русских, князей для создания Русского государства? И на это летописец дает ответ. Как известно, нет пророка в своем отечестве. Свой не может быть объективным, а для чужого все равны; он может править, не оглядываясь на друзей и близких. К тому же варяги-норманны привлекали летописца своим европейским авторитетом. Этот народ играл заметную роль в Европе XI века. Достаточно вспомнить, что норманнский король Вильгельм Незаконнорожденный в 1066 году завоевал Англию, положив начало новому этапу в ее истории и снискав себе более благозвучное прозвище – Вильгельм Завоеватель. Породниться с такими монархами для русских князей было лестно.

К тому же, как известно, лучшая ложь приготовляется из полуправды. А правда состоит в том, что враждующие группировки новгородской знати действительно иногда приглашали варяжских князей с дружинами в качестве союзников или наемников в междоусобной борьбе. Отсюда – один шаг до создания легенды о возникновении русской государственности с помощью варягов.

Но если призвание варягов – это легенда, то как же в действительности возникло Русское государство? Вполне определенно на этот вопрос мы ответить не можем, но совершенно очевидно, что его создали не какие-то князья или герои, а оно возникло в силу объективных социальных закономерностей, т. е. за счет внутреннего развития древнерусского общества.

Недостаток источников и здесь очень затрудняет решение проблемы и вызывает также оживленные споры в науке. Прежде всего обсуждается вопрос, было ли Киевское государство первым государством восточных славян или у него были исторические предшественники? В источниках упоминается о разных политических образованиях, которые существовали в Восточной Европе накануне возникновения Киевского государства. Это известные Куявия, Славия и Артания, располагавшиеся предположительно в Киевской земле, по озеру Ильмень и на Таманском полуострове, приблизительно в VIII веке. Это еще более ранние образования во главе с Божем и Маджаком, имевшие место в VI и даже IV веках. Само существование всех названных политических образований не вызывает сомнений, однако скудность источников не позволяет с достоверностью судить, были ли они уже государствами или чем-то догосударственным, предгосударственным, например племенными союзами, являющимися, как известно, переходной ступенькой между родовым строем и государственной организацией. Для С. В. Юшкова все названные объединения восточных славян – государства13 [См.: Юшков С. В. Указ. соч., с. 12 и сл. К нему присоединился Греков Б. Д. (см. Указ. соч., с. 526)]. Другие авторы в этом сомневаются.

При всех спорах и неясностях достоверным остается одно: в IX веке государственность у восточных славян уже существует; объединение земель вокруг Киева, безусловно, является государственным объединением, государством. Е. А. Рыбаков полагает, что о Киевском государстве можно говорить уже с самого начала IX века.

Иного мнения придерживается И. Я. Фроянов. В отличие, пожалуй, от всех советских исследователей И. Я. Фроянов выдвигает концепцию, по которой Русь, по крайней мере до конца X века, остается еще не государством, а племенным союзом, т. е. переходной к государственной организации формой, соответствующей этапу военной демократии14 [Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980, с. 32 и сл. Позиция И. Я. Фроянова уже подвергалась критике в нашей печати. См., например: Пашуто В. Т. По поводу книги И. Я. Фроянова «Киевская Русь. Очерки социально-политической истории».– Вопросы истории, 1982, № 9].

Государство возникает как продукт классовых противоречий, как орудие классового угнетения, одним словом, как явление классовое. В разных странах становление государства складывается по-разному. В классических условиях (Двуречье, Египте, Греции, Риме) государство возникает как орудие класса рабовладельцев для подавления сопротивления рабов. Там рабовладельческие государства возникали как первая форма классовой организации общества. По-другому обстояло дело в Центральной и Восточной Европе, в Казахстане, Монголии и некоторых других районах. Здесь исторически первыми государствами стали государства феодального типа. Феодальным было и Древнерусское государство. Правда, в нашей литературе выдвигалась версия, что Киевское государство следует считать рабовладельческим (Б. И. Сыромятников), но она не нашла поддержки в науке.

Однако если Древнерусское государство было феодальным, то почему так получилось, что наш народ миновал стадию рабовладения, рабовладельческую формацию, рабовладельческий тип государства? Проблема эта вызывает много споров и по сей день.

Б. Д. Греков отвечал на данный вопрос таким образом: у славян была община и у них был более высокий уровень средств производства15 [См.: Греков Б. Д. Указ. соч., с. 526]. Оба эти довода, конечно, имеют значение. Но каждый из них вызывает дополнительный вопрос: почему? Почему община в античном мире разложилась и не препятствовала возникновению рабовладения, а у нас на смену кровнородственной пришла территориальная община, просуществовавшая затем тысячу лет и действительно тормозившая классовую дифференциацию?

И второй вопрос. Действительно, уровень развития производительных сил у восточных славян был выше, чем у народов античного мира в период классообразования у них. Но ведь когда-то, несколько веков раньше, этот уровень совпадал с состоянием производительных сил у античных народов. Почему же тогда не возникло классовое общество, рабовладельческое государство у славян?

Выдвигают иногда и такой довод: восточные славяне вышли на историческую арену тогда, когда рабовладельческий строй уже изжил себя в передовых европейских странах, т. е., попросту говоря, славяне заимствовали готовый феодализм у своих соседей. Такие вещи в общем-то бывают, и с этим можно было бы согласиться. Но тут опять же возникает вопрос: почему славяне раньше не переняли у соседей рабовладельческий строй? Ведь они и их предки с давних пор имели контакты, скажем, с греческими колониями в Причерноморье, где рабовладение было в расцвете. Были и другие рабовладельческие государства по соседству, почему бы не перенять рабовладение у них?

Говорят, наконец, еще об одном факторе, препятствовавшем у славян существованию рабовладельческого строя, – о природной среде. Действительно, условия жизни и работы раба в Восточной Европе совсем не те, что в бассейне Средиземного моря. В Египте раба не надо было охранять – его хорошо охраняли львы Ливийской пустыни. Ему не нужна была даже крыша над головой: дожди в Египте – большая редкость. В жарком климате рабу не требуется и много пищи, калорийность ее может быть невысокой.

По-другому обстоит дело в лесах и степях Восточной Европы. Раба здесь надо серьезно охранять, убежать ему легче легкого; его надо одевать-обувать, иначе он не перенесет даже осень, не говоря о зиме; его надо прилично кормить, а то какой из него работник. Все это, конечно, требует затрат, и немалых. Поэтому, говорят, содержать раба у славян было просто невыгодно.

Все это очень логично, но тем не менее вызывает тоже законный вопрос. Климат – фактор довольно стабильный. Во всяком случае, в исторически обозримые сроки он не менялся кардинальным образом. И если климат допускал рабство в Средиземноморье в VI веке до н. э., то почему бы ему не законсервировать рабовладельческий строй и до VI века н. э. и даже позже? С другой стороны, орудия производства – фактор подвижный. С их развитием производительность труда растет, а значит эксплуатация раба может стать рентабельной и в неблагоприятном климате Восточной Европы. Очевидно, что и географическая теория есть лишь часть объяснения, а не исчерпывающая концепция.

Как же тогда объяснить этот исторический скачок от первобытнообщинного строя к феодальному, который произошел у восточных славян и еще у многих народов Европы и Азии? Думается, что ответить на этот вопрос можно следующим образом: когда производительные силы славян достигли примерно такого уровня, как в античном мире в эпоху классообразования, классы, » значит, и государство образоваться у них не могли. Рабский труд в природных условиях Восточной Европы при том уровне развития орудий производства не окупил бы себя, экономически рентабельным не стал бы. Но когда уровень производительных сил достиг у славян такой ступени, что эксплуатация человека человеком стала экономически возможной, а значит, возникли и классы, вступил в действие другой фактор. Теперь орудия производства стали настолько совершенны, что уже не допускали применения рабского труда, эксплуатации человека, совершенно не заинтересованного в своем труде. Таким образом, сначала рабовладение было еще невозможно, потом оно стало уже невозможным. Так совершился этот переход от первобытнообщинного строя к феодализму. Конечно, такой переход не был скачком в полном смысле слова, это не был революционный взрыв, одномоментное явление. Переход от первобытнообщинного строя к феодализму был длительным эволюционным процессом, занявшим, по крайней мере, несколько веков. Общество того же периода имело специфическую структуру, которой соответствовала и специфическая политическая надстройка.

В нашей литературе этот период получил разные наименования: варварский период, дофеодальный16 [См., например: Юшков С. В. Указ. соч., с. 12], период становления феодализма, период формирования феодализма. Б. Д. Греков назвал его «полупатриархальным – полуфеодальным»17 [См.: Греков Б. Д. Указ. соч., с. 533]. Однако вне зависимости от названия природа его представляется более или менее однородной. Для периода, переходного от первобытнообщинного строя к феодализму, характерно наличие трех борющихся укладов: первобытнообщинного, рабовладельческого и феодального. Первый из них неуклонно убывает, второй возникает, но не развивается, третьему же суждено будущее. В тот момент, когда феодальный уклад становится преобладающим, общество превращается в феодальное, феодализм побеждает.

Хронологически этот период разные исследователи помещают по-разному. С. В. Юшков датировал конец периода формирования феодализма X – XI веками, княжением Владимира и Ярослава, полагая, что Киевское государство возникает еще как дофеодальное18 [См.: Юшков С. В. Указ. соч., с. 13]. Более поздние исследователи относят победу феодализма к IX веку, совмещая ее с образованием древнерусского Киевского государства. Б. Д. Греков, первоначально полагавший, что возникновение феодализма совпадает с феодальной раздробленностью, к концу своих дней перешел на кардинально противоположные позиции и отнес переход к феодализму к IX веку19 [См.: Греков Б. Д. Указ. соч., с. 528]. В то же время он признал возможность подразделения истории Киевского государства на два периода по развитию, как базиса, так и надстройки20 [См. там же, с. 532].

Впрочем, в литературе встречаются концепции, полностью отрицающие период формирования феодализма как специфическую историческую категорию. И. Я. Фроянов, применяя термин «дофеодальный период», понимает под ним последнюю стадию первобытнообщинного строя.

Итак, Древнерусское государство и право – это феодальное государство и право. Правда, С. В. Юшков делил его историю на два периода – дофеодальный и феодальный, проводя границу между ними, как уже отмечалось, по X веку. Но эта концепция не прижилась, несмотря на тонкий и достаточно обоснованный анализ, проведенный ее автором. Большинство современных историков считают Древнерусское государство с самого начала раннефеодальным.

В Киевской Руси крестьянство (хотя еще и не все) уже находилось в феодальной зависимости. Вместе с тем закрепощение делает только первые шаги. Во всяком случае настоящего, юридически оформленного крепостного права нет еще и в помине. В. И. Ленин, говоря о феодальной зависимости, отмечал разные ее формы: «Формы и степени этого принуждения могут быть самые различные, начиная от крепостного состояния и кончая сословной неполноправностью крестьянина»21 [Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 3, с. 185]. В Киевской Руси преобладала эта последняя форма.

Для господствующего класса характерно преобладание феодальной аристократии – боярства. Именно ему принадлежит решающая власть в обществе и государстве. Некоторое исключение составляет Псков, где нет данных о господстве крупного боярского землевладения и, соответственно, – политическом господстве крупного боярства22 [См.: Алексеев Ю. Г. Псковская Судная грамота и ее время. Развитие феодальных отношений на Руси в XIV-XV вв. Л., 1980, с. 40-41].

Раннефеодальным государствам свойственны две формы правления – республика и монархия. В Киевском государстве на протяжении всей его истории существовала только монархическая форма правления. При этом народное собрание – вече – в Киеве функционировало слабо. Правда, И. Я. Фроянов полагает, что в Древнерусском государстве, во всех его землях, на протяжении X – XIII веков «глас народный на вече звучал мощно и властно, вынуждая нередко к уступкам князей и прочих именитых «мужей»23 [Фроянов И. Я. Указ. соч., с. 176-184]. Вряд ли, однако, это соответствовало действительности.

Великому князю помогала в управлении узкая коллегия – совет из приближенных бояр, княжи мужи.

По-другому обстояло дело в Новгороде и Пскове, с тех пор как они освободились от киевской зависимости. Здесь сложились феодальные республики в их аристократическом варианте. И в Новгороде и в Пскове существовали князья, но они выполняли совсем не те функции, что в Киеве. В феодальных республиках князья были уже не монархами, не главами государства. Соответственно здесь была заметна роль других, республиканских органов – веча, осподы, – принимавших активное участие в управлении государством. Для Новгорода характерно также влияние на государственное управление руководителя церкви – владыки. Все это по рукам и ногам связывало князя, не оставляя ему самостоятельной власти ни в законодательстве, ни в управлении, ни в судопроизводстве. А бес посадника ти, княже, суда не судити, ни волостии раздавати, ни грамот ти даяти, – говорится в договоре Новгорода с князем24 [Цит. по: Алексеев Ю. Г. Указ. соч., с. 20]. Это положение закреплено и в ст. 2 Новгородской Судной грамоты.

Действительной властью в Новгороде и Пскове была оспода – совет господ, собрание верхушки боярства. Однако и народное собрание – вече – имело большую силу в управлении государством25 [См. там же, с. 21].

Реальное соотношение роли осподы и веча, отражающее соотношение классовых сил в Новгороде и Пскове, является предметом спора в науке. Одни авторы полагают, что вече по преимуществу шло на поводу у осподы, умевшей прибирать новгородскую вольницу к рукам, другие настаивают на народном, демократическом характере веча. Ю. Г. Алексеев, который разделяет вторую точку зрения, отмечает, однако, тенденцию к усилению влияния феодалов на вече, развивающуюся со временем26 [См: там же, с. 22]. Советскими археологами было высказано серьезное сомнение относительно широкой представительности новгородского веча. В. Л. Янин показал, что Ярославово дворище, на котором собиралось вече, могло вместить лишь несколько сот человек, а отнюдь не всех граждан города.

Что касается системы управления, то первоначально в Киевском государстве действовала так называемая десятичная система, выросшая из военной организации27 [См.: Юшков С. В. Указ. соч., с. 107]; затем, в X веке, она сменилась дворцово-вотчинной системой, наиболее характерной для раннефеодальной монархии. При дворцово-вотчинной системе государство управляется подобно феодальной вотчине. Управление государством есть как бы продолжение управления доменом великого князя; разницы здесь, собственно говоря, нет. Лица, обслуживающие потребности монарха, одновременно являются чиновниками государства, если подобный термин применим к той эпохе.

Десятичная система еще не знает разделения даже на центральные и местные органы. Дворцово-вотчинная система предполагает уже выделение местных органов управления. В этом качестве выступают местные князья, а также наместники и волостели – должностные лица, назначаемые великим князем. Складывается известная система кормления.

Для раннего феодализма свойственна неотделенность суда от администрации, отсутствие специальных судебных органов, т. е. те органы и должностные лица, которые осуществляют законодательную власть и управление, в той же мере выполняют и судебные функции. Это относится и к высшим органам и к местным, и в монархиях и в республиках.

С точки зрения организации государственного единства для раннефеодального государства характерна система сюзеренитета-вассалитета. Киевское государство первоначально было комплексом примитивных русских государств и племенных княжений28 [См. там же, с 13]. Вместе с тем, оно выступало как единое целое. Степень этого единства, однако, колебалась, имея тенденцию по мере развития феодальных отношений к ослаблению, пока на смену единству не пришла раздробленность, распад государства на множество самостоятельных государств, все более мельчавших.

Древнерусское право, как и всякое право, рождается вместе с Древнерусским государством29 [Своеобразно смотрит на эту проблему американский исследователь Д. Кайзер. С его точки зрения, до XIII-XV веков на Руси действовали «горизонтальные» правовые связи, т. е. все уголовные и гражданские дела решались заинтересованными лицами без участия государства. Только после XIII века постепенно устанавливаются «вертикальные» правоотношения, когда эти дела начинают решать государственные органы и должностные лица (См.: Kaiser D. The Irowth of Law in Medieval Russie. Princeton University Press, 1980). Вряд ли хоть в какой-то мере можно согласиться с такой концепцией, противоречащей фактам, а объективно означающей принижение уровня развития государства и права Древней Руси]. Тип его, естественно, соответствует типу этого государства. Как всякое феодальное право, древнерусское право было правом-привилегией, т. е. закон прямо предусматривал, что равенства людей, принадлежащих к разным социальным группам, нет и быть не может. Он не только не скрывал этого неравенства, но всячески и постоянно его подчеркивал.

Холоп с точки зрения закона почти не человек. Русская Правда приравнивает детей холопов к приплоду скота: от челяди плод или от скота, говорит ст. 99 Троицкого списка. Поэтому жизнь челяди охраняется законом не как самостоятельная ценность, а лишь как имущество, принадлежащее какому-то хозяину. Правда, за убийство холопа налагается наказание, но не обычная в этом случае вира, а лишь маленький штраф в 5 гривен. В определенных случаях холопа вообще можно убить, не неся за это никакой ответственности.

Холопы не являются и субъектом права. Почему? Закон и это объясняет с обезоруживающей откровенностью: зане суть не свободни (ст. 46 Троицкого списка Русской Правды). Правда, холопы Древнерусского государства все же отличались от рабов античного мира. Некоторые черты правосубъектности у них появляются, но еще весьма малозаметные. Со временем, однако, правовое положение холопов меняется в лучшую сторону – они имеют тенденцию к сближению с крестьянами. Однако даже Новгородская Судная грамота в XV веке рисует нам положение холопа как весьма бесправное. Так, он все еще не может быть свидетелем, за исключением дел о холопах.

Главной же отличительной чертой древнерусского холопства было не столько его правовое положение, сколько практическое использование этого положения. Холопство на Руси было преимущественно патриархальным и использовалось не столько в процессе производства, сколько в быту, в роли всякого рода слуг. Со временем, правда, разовьется процесс привлечения холопов к крестьянскому труду, их начинают сажать на землю. Следует отметить одну терминологическую тонкость древнерусского права. Слово холоп Русская Правда относит только к мужчине, несвободная женщина именуется робой. Собирательное имя для тех и других – челядь (чадь)30 [См.: Юшков С. В. Указ. соч., с. 19].

Если холопы не имеют почти никаких прав, то остальное население Руси их имеет. Имеет, но разные. Круг правоспособности различается в зависимости от социальной принадлежности лица. Русская Правда формулирует это вполне откровенно. Особенно четко видна социальная дифференциация в уголовном праве. Закон устанавливает разную ответственность за посягательство на лиц, стоящих на разных ступеньках феодальной лестницы. За убийство наиболее знатных людей – двойная вира (80 гривен), за основную массу свободных – 40 гривен. Есть и категория людей, за убийство которых платится не вира, а особый штраф в меньшей сумме (12 гривен), за смерда же вообще платят лишь 5 гривен. Имеются различия и в наследственных правах феодалов и смердов.

Если Русская Правда проводит различие по объекту преступления, то Новгородская Судная грамота – по субъекту. Так, за клевету в суде с боярина взимается 50 рублей, с житьего человека – 20, а с молодшего – всего 10 рублей (ст. 6). Аналогичная мера применяется и в некоторых других случаях.

В отличие от Русской Правды и Новгородской Судной грамоты (НСГ), Псковская Судная грамота (ПСГ) не знала социальной дифференциации в применении права31 [См.: Алексеев Ю. Г. Указ. соч., с. 67, 68, 70].

Древнерусское право возникает вместе с Древнерусским государством. Следовательно, хронологические рамки этого явления столь же не ясны. Установить точные даты здесь трудно еще и потому, что первой формой выражения правовой нормы явился обычай, который, конечно, не документировался. Правовой обычай, обычное право выросло из обычаев первобытно-общинного строя, со временем приспособленных к интересам эксплуататоров и соответственно трансформированных. У нас мало источников, по которым можно судить о древнерусском обычном праве. Тем не менее, известна система норм уголовного, особенно семейного, в какой-то мере процессуального права.

В источниках, и довольно ранних, упоминается уже и о законе. Прокопий Кесарийский в VI веке писал, что у славян «вся жизнь и законы одинаковы»32 [Прокопий из Кесарии. Война с готами. Кн. VII (III), гл. 14, § 22]. Встречаем мы упоминание о «законе русском» и в договоре Олега с греками 911 года33 [Памятники русского права. Вып. первый. Под. ред. С. В. Юшкова. М., 1952, с. 7]. Однако вряд ли можно понимать в том и другом случае слово «закон» в прямом, современном смысле. Скорее, здесь имелась в виду просто правовая система, русские обычаи и т. п., но не писаный закон. Во всяком случае, до нас не дошло не только какого-либо писаного закона, но даже и упоминания о каком-нибудь конкретном законе до X века.

Правда, еще в начале XX века высказывалось мнение, что древнейшую часть Русской Правды надо датировать IX или даже VIII веком34 [См.: Goetz Das russische Recht. В. I, S. 9, 13, 15]. В наше время эту идею воспринял Б. Д. Греков. Он утверждал даже, что древнейшую часть Русской Правды следует датировать VII – VIII веками, но сколько-нибудь серьезных доказательств в пользу такого утверждения не привел35 [См.: Греков Б. Д. Указ. соч., с. 529]. Б. Д. Греков зато отметил одно важное обстоятельство: само слово «закон» – древнерусского происхождения. Больше того – оно перешло в язык печенегов и было у них в ходу в X веке36 [См. там же, с. 523].

Первые законодательные памятники мы встречаем в Древнерусском государстве. Л. В. Черепнин полагал, что уже в начале X века существовал сборник законов – прообраз Русской Правды. Думается, однако, что прав И. Я. Фроянов, отмечающий недоказанность этого положения37 [См.: Фроянов И. Я. Указ. соч., с. 28]. В свою очередь вряд ли можно согласиться и с И. Я. Фрояновым, сомневающимся в законодательной деятельности князя Владимира Святославича38 [См. там же, с. 28-29].

Важнейшим законодательным памятником Древнерусского государства явилась Русская Правда, ибо в ней охвачены чуть ли не все отрасли тогдашнего права. Наряду с Русской Правдой следует назвать и княжеские уставы, регламентировавшие отдельные вопросы жизни древнерусского общества.

Русская Правда и некоторые уставы известны в нескольких редакциях. Понятие редакции исторического источника – категория сложная. Оно включает в себя два компонента: деятельность законодателя, изменявшего закон по существу, и работу переписчиков, по-своему компоновавших доходивший до них текст, порой произвольно соединявших или разъединявших отдельные законы или нормы. Так, например, Краткая редакция Русской Правды включала два крупных закона, созданных с разрывом в несколько десятилетий, но объединенных исторической преемственностью, а также некоторые отдельные нормы. Правда Ярослава и Правда Ярославичей создавались князьями, законодательной властью, а переписчик затем объединил эти законы в один документ, который мы называем Краткой редакцией Русской Правды.

У нас мало сведений о законодательном процессе Древней Руси. Все законодательство Киевского государства – это акты княжеской власти. В силу монархической природы государства они не могли быть иными. Правда, И. Я. Фроянов сомневается в монархической природе Древнерусского государства, по крайней мере в X веке. Соответственно он сомневается в законодательных правах великих князей39 [См.: Фроянов И. Я. Указ. соч., с. 27-28]. Думается, однако, что для подобных утверждений оснований явно недостаточно. Согласно точке зрения И. Я. Фроянова, получается, что в Киевском государстве вече играло такую роль, которая, по существу, делает это государство республикой. Похоже, что названный автор переносит на Киев те порядки, которые сложились в Новгороде с середины XII века. Эта позиция нам представляется малоубедительной.

Так или иначе, но подробностей о законодательном процессе у нас почти нет. Порой спорна даже точная датировка принятия закона и место его издания.

Иногда в монархии закон принимался коллегиально, не единоличным монархом, а съездом князей. Именно так было внесено изменение в Русскую Правду во второй половине XI века. Закон изменил не один монарх, а три сына Ярослава Мудрого, собравшиеся для этого. Притом они призвали к решению проблемы и своих приближенных – мужей. Таким образом, вторая часть Краткой редакции Русской Правды – плод коллективного законотворчества наследников Ярослава, которым отец завещал править вместе.

Принятые законы, очевидно, приобретали форму какой-то грамоты. Во всяком случае, так изображает летопись издание Ярославом Мудрым Русской Правды.

Подлинники ни одного древнего закона, однако, до нас не дошли. Мы знаем их содержание по летописным и иным записям, которые отличаются одна от другой, порой заметно. Так возникла проблема «списков» того или иного закона, т. е. рукописных вариантов одной и той же редакции закона. После распада Киевского государства законодательство выступает преимущественно в форме уставов тех или иных великих и удельных князей по отдельным вопросам. Законодательство мельчает в меру дробления самого государства. По-другому обстоит дело только в двух феодальных республиках, возникших на развалинах Киевского государства – Новгородской и Псковской.

Здесь были изданы два крупнейших закона, носивших название судных грамот. Новгородская Судная грамота дошла до нас не полностью.

Зато Псковская Судная грамота, сохранившаяся целиком, поражает богатством содержания и развитостью для своего времени правовых институтов и целых отраслей права. Псковская Судная грамота, подобно Русской Правде, представляет собой целый свод псковских законов, в котором заметно как общее развитие права, так и местные особенности, связанные со специфическим положением Пскова на западном рубеже Русской земли.

Конечно, когда мы говорим о Русской Правде или Псковской Судной грамоте как о сводах законов, это надо понимать в весьма условном смысле. Свод законов – всегда систематизированное собрание норм. Говорить же о сколько-нибудь серьезной системе в Русской Правде или даже в Псковской Судной грамоте не приходится. Конечно, можно отметить определенные части текста, посвященные той или иной проблеме, но какую-нибудь отраслевую или иную систематизацию увидеть здесь трудно. Да и вообще, система права в Киевском государстве или Пскове еще весьма примитивна.

Законодателя больше всего интересуют нормы уголовного права, им и посвящена большая группа статей, с них начинается Русская Правда. Большое внимание уделяется и процессуальным нормам, притом разделения на уголовный и гражданский процесс незаметно.

В литературе можно встретить утверждение о том, что Русская Правда не знала грани также между уголовным и гражданским материальным правом. Это, конечно, заблуждение, ибо названные отрасли права объективно при всем желании нельзя смешать. Как известно, формы ответственности в уголовном и гражданском праве существенно различаются: уголовному праву свойственно наказание, гражданскому – возмещение ущерба. Некоторых читателей порой смущает, что в древнерусском праве преобладают имущественные наказания, которые иногда можно спутать с возмещением ущерба. К тому же часто наказание сопровождается и гражданской ответственностью. Так, Русская Правда предусматривает за один из видов убийства виру и головничество, где вира выступает в качестве наказания, а головничество – как возмещение ущерба семье убитого. Таким образом, здесь наличествуют сразу две формы ответственности. При этом и наказание выражается в уголовном штрафе, т. е. в уплате определенной суммы денег. Разница только в том, что вира идет в пользу князя – государственной власти, а головничество – семье потерпевшего. Таким образом, здесь нет никакой неразграниченности уголовного и гражданского права, а одновременное применение двух форм ответственности именно так, как это делается и в современном праве.

Для доказательства идеи о неразграниченности двух отраслей права иногда приводят статью Русской Правды, в которой говорится о наказании за неуплату долга. Вот, дескать, типично гражданские правоотношения, а за их нарушение установлено наказание, мера уголовно-правовая. Думается, что такой довод наивен. Законодатель вправе установить уголовную ответственность за нарушение гражданско-правовых обязательств, и это не будет означать слияния двух форм ответственности. Просто в этом случае нарушение гражданского закона объявляется преступлением. Наказание не исключает применения и гражданско-правовых форм воздействия. Опять же здесь будет не смешение двух форм ответственности, а просто одновременное их применение40 [Своеобразно смотрит на эту проблему уже упоминавшийся американский историк Д. Кайзер. С его точки зрения, в Древней Руси вообще не было уголовного права. Всякого рода правонарушения, касающиеся личности или имущества, рассматривались как гражданские и влекли за собой не наказание, а лишь возмещение ущерба потерпевшему. Только после XIII века постепенно на смену гражданской ответственности приходит уголовная, начинается применение наказаний (См.: Kaiser D. Op. cit.). Ошибочность такого утверждения очевидна: уже в Краткой редакции Русской Правды мы встречаем типичные уголовно-правовые нормы с вполне определенными уголовными санкциями – продажей. Уголовно-правовые нормы мы встречаем и еще раньше – в X веке, в Уставе князя Владимира].

Есть и еще одна – крайняя – концепция, в соответствии с которой вообще нельзя говорить о традиционных отраслях права в Древнерусском государстве. Автор статьи «Древнерусское право» в сборнике «Советское источниковедение Киевской Руси» полагает, что «в системе феодального права Киевской Руси не может быть деления на гражданское, уголовное, земельное, семейное право и т. д.»41 [Назв. сбор. Л., 1979, с. 215]. Он полагает, что систему права при феодализме следует строить не по отраслям, а по сословиям – боярское право, крестьянское право, посадское право и т. д. Думается, однако, что такое предложение вряд ли приемлемо.

Следует подчеркнуть то значение, которое придавалось в древнерусском праве гражданским нормам. Это заметно и в Русской Правде, но особенно в Псковской Судной грамоте – документе, более позднем и к тому же принятом в торговом городе, где гражданский оборот был достаточно развит. Это отличает памятники древнерусского права от аналогичных законов Западной Европы, бывших по преимуществу уголовными и процессуальными.

В Русской Правде регламентируются вопросы собственности, довольно развита система договоров. Больше всего внимания уделено договору займа, но регламентируются также и купля-продажа, хранение, личный наем. Еще более развиты эти институты в Псковской Судной грамоте. В законах содержатся также и нормы наследственного права.

Что касается семейного права, то оно отражено отчасти в княжеских уставах. Вообще же эта сфера регламентируется главным образом нормами канонического права. С введением христианства церковь взяла на себя эту важную сферу общественных отношений, ранее регулировавшуюся только обычным правом. Притом она в корне изменила нормы семейного права. На смену языческим формам вступления в брак (умыкание у воды и пр.), полигамии, пришел церковный брак с его моногамией, трудностью развода и пр.

Таким образом, Древнерусское государство и его исторические преемники имели уже достаточно развитую правовую систему, отражавшую высокий для своего времени уровень развития древнерусского общества.

В литературе ставился вопрос об исторических источниках древнерусского права. При этом в дореволюционных исследованиях настойчиво проводилась мысль об иноземном происхождении русского права или по крайней мере важнейших его актов. Так, дореволюционный автор Ф. Л. Морошкин считал, что Русскую Правду нам привезли варяги. Это было логическим развитие норманской теории: если государство на Руси создали варяги, то кому же, как не им, создавать и русское право. Н. М. Максимейко говорил о влиянии византийского законодательства на Краткую Правду.

Современные западные авторы повторяют зады старой историографии. Шел спор и о национальной принадлежности норм, содержащихся в договорах Руси с греками. Несмотря на прямое указание на «закон русский» в договоре Олега, некоторые авторы утверждают, что в названных договорах содержится преимущественно византийское, а не русское право. Пайпс и Дэвидсон считают русско-византийские договоры даже варяжским правом42 [Pipes R. Op. cit., p. 29; Davidson H. Op. cit., p. 89]. О сильном влиянии византийского права на русское неоднократно говорилось и по другим поводам43 [Правда, и у некоторых современных буржуазных исследователей встречаются более объективные суждения по этому вопросу. Так, Д. Кайзер полагает, что влияние византийского права на древнерусское было незначительным (см.: Kaiser D. Op. cit.)]. Применительно к более позднему периоду дореволюционные авторы отмечали влияние на русское законодательство даже монгольского права. В частности, этим объяснялось ужесточение уголовной репрессии44 [См.: Юшков С. В. Указ. соч., с. 23].

Конечно, Русь жила постоянно в окружении других народов, которые так или иначе влияли на нее, и на которых влияла она. Известно, что славяне ассимилировали ираноязычные скифо-сарматские племена на юге, постоянно смешивались с финскими племенами на севере. Они взаимодействовали с западными и южными славянами. Б. Д. Греков провел сравнительный анализ законодательства Польши и Хорватии с русским правом и нашел много общего45 [Греков Б. Д, Указ. соч.]. Киевские князья неоднократно вступали в династические браки, которые способствовали взаимопроникновению культур, в том числе и правовой культуры.

Введение христианства не могло не отразиться на развитии русского права; с распространением православия стали применяться разнообразные нормы канонического права. Вошли в употребление даже целые сборники иноземного права. Так, например, при решении дел о религиозных преступлениях византийское духовенство, приехавшее в Киевское государство, применяло так называемый Градский закон, то есть Прохирон византийского императора Василия Македонянина, изданный в VIII веке. Применение византийского права церковными учреждениями и должностными лицами, как по уголовным, так и по гражданским делам тем более было необходимо, что Русская Правда и другие древнерусские законы имели заметные пробелы46 [См.: Юшков С. В. Указ. соч., с. 223-224].

Однако считать древнерусское право собранием разноязычных норм было бы в высшей мере ошибочным. Древнерусское право создавалось на русской почве, оно отражало те общественные отношения, которые сложились на Руси, закрепляло те порядки, которые были обусловлены природой древнерусского феодального общества. Древнерусское законодательство выросло из обычного права, а обычаи уходят корнями глубоко в историю народа. Да, в древнерусском праве встречаются нормы, аналогичные западноевропейским. Иногда здесь имело место и заимствование. Однако чаще сходные нормы порождались просто сходными общественными отношениями. Самое же главное то, что основная масса правового материала не может быть сведена к чужеземным источникам, ее происхождение никак нельзя объяснить заимствованием.

Вопрос о национальной принадлежности древнерусского права имеет и еще один аспект. Буржуазные украинские националисты выдвинули концепцию, по которой Древнерусское государство и право принадлежат исторически не трем славянским народам, а являются по своей природе украинским государством и правом47 [См.: Юшков С. В. Указ. соч., с. 24]. В свое время эту идею развивал буржуазный историк Грушевский, теперь ее проповедуют эмигранты нового поколения. Так, подвизающийся в Соединенных Штатах Америки националист Н. Чировский вновь говорит об украинском характере Киевской Руси. Но, угождая западным хозяевам (сначала немцам, а теперь американцам), дополняет свою концепцию норманизмом, объявляя, что Киевское государство имело «украинско-варяжское происхождение»48 [Chirovsky N. A. History of the Russian Empire, V. I, Grand-ducal Vladimir and Moscow, p. 41-42, 57, 75]. Концепция эта в высшей степени надуманна. Конечно, Древнерусское государство включало в себя территорию современной Украины, хотя и не сводилось к ней. Конечно, столица Древнерусского государства совпадает со столицей современной Украины, хотя нельзя забывать и о другом важнейшем центре Древнерусского государства – Новгороде.

Однако ни в IX, ни в XII веке нельзя еще говорить об Украине и украинцах. Нет еще исторически обособленной территории Украины, нет еще украинского языка, нет вообще специфически украинской культуры, нет специально украинских экономических связей. Одним словом, не существует еще украинской народности, есть единая древнерусская народность, которая позже, уже за пределами исследуемого в настоящем томе периода, породит три самостоятельные народности, в том числе и украинскую. Таким образом, право Древнерусского государства – это именно древнерусское, а не какое-нибудь иное право.

Древнерусское государство возникло как инструмент подавления сопротивления трудящихся феодалами. Боярство, которое стремилось все больше закабалить смердов, нуждалось в сильной центральной власти, в относительном единстве государства. Но с течением времени местные князья и крупные бояре, осевшие в своих княжествах и вотчинах, разбогатевшие за счет эксплуатации крестьян и грабительских войн, почувствовав свою собственную силу, стали тяготиться центральной властью, властью великого князя и его аппарата. Центробежные силы в государстве усиливаются, пока не приводят к распаду Древнерусского Киевского государства. Так развитие феодальных отношений, которое в IX веке породило Киевское государство, в XII веке приводит к его распаду. Киевское государство прекратило свое существование. Но по-другому сложилась судьба его правовой системы, его законодательства. Оно продолжало действовать и в тех государствах и «государствишках», на которые распалась Древняя Русь. В них создаются свои законы – уставы тех или иных князей. Однако они не могут – да и не собираются – заменить собой всю сложную систему законодательства Киевской Руси. Во всяком случае, основа древнерусского права – Русская Правда продолжает действовать во всех землях феодально-раздробленной Руси. Даже в Новгороде и Пскове, создавших свои крупные законодательные акты, Русская Правда оставалась действующим источником права. Это обстоятельство, отмеченное в свое время еще С. В. Юшковым, в недавнее время подтвердил применительно к Пскову Ю. Г. Алексеев49 [См.: Алексеев Ю. Г. Указ. соч., с. 42, 46]. Историческое значение Русской Правды вышло и за пределы периода феодальной раздробленности; она действовала и в Московском и даже в Литовском государстве50 [См.: Юшков С. В. Указ. соч., с. 189]. Конечно, древнерусское право не оставалось неизменным. Об этом свидетельствуют новые редакции Русской Правды, которые появляются после распада Киевской Руси.

Феодальная раздробленность не означала, что развитие Руси остановилось или, тем более, пошло вспять. Это был необходимый период в истории русского феодализма, в ходе которого продолжалось развитие феодальных производственных отношений, политическое развитие. Неизбежно развивается и право. Однако в силу отсутствия единого общерусского государства не может теперь создаваться и общерусское право, новые общерусские законы. Конечно, действует, как уже сказано, по-прежнему Русская Правда, даже создаются ее новые редакции (III –V), но это, по существу, не новое законодательство, а лишь частная кодификация, творчество переписчиков, по своему разумению подправляющих (или портящих) текст закона, принятого в период расцвета Древнерусского государства.

Придет время, и на месте раздробленной Руси встанет Русское централизованное государство, создающее вновь общерусские законы. Но это уже другой, новый период истории государства и права СССР.

I том «Российского законодательства X – XX веков» подготовлен коллективом авторов. Предисловие к изданию и Введение к тому написаны доктором юридических наук О. И. Чистяковым; введение к Русской Правде – доктором исторических наук Я. Н. Щаповым; текст Краткой редакции Русской Правды и комментарий к ней подготовлены кандидатом юридических наук Т. Е. Новицкой; Пространной редакции – Я. Н. Щаповым; библиография по Русской Правде составлена Т. Е. Новицкой.

Общее введение к разделу «Княжеские уставы и уставные грамоты» написано Я. Н. Щаповым. Им же написано введение к Уставу князя Владимира о церковных судах. Текст Синодальной редакции этого устава и комментарий к ней подготовлены кандидатом юридических наук Н. А. Семидеркиным; Оленинской редакции – Я. Н. Щаповым. Введение к Уставу князя Ярослава Владимировича, текст Краткой редакции и комментарий к ней подготовлены Н. А. Семидеркиным; текст Пространной редакции и комментарий к ней – Я. Н. Щаповым; библиография – Н. А. Семидеркиным.

Уставная грамота князя Мстислава Даниловича и смоленские уставные грамоты подготовлены Я. Н. Щаповым. Устав князя Святослава Ольговича о церковной десятине и устав князя Ярослава о мостех подготовил член-корреспондент АН СССР доктор исторических наук В. Л. Янин. Устав великого князя Всеволода о церковных судах, людях и мерилах торговых подготовлен Я. Н. Щаповым, а Рукописание князя Всеволода – В. Л. Яниным.

Новгородская Судная грамота подготовлена кандидатом юридических наук В. М. Клеандровой. Введение к Псковской Судной грамоте написано доктором исторических наук Ю. Г. Алексеевым, текст ее подготовлен Т. Е. Новицкой, комментарии – Т. Е. Новицкой (ст. ст. 1–40), В. М. Клеандровой (ст. ст. 41–80), Н. А. Семидеркиным (ст. ст. 81 –120), библиография – Т. Е. Новицкой.

Все указатели к тому составлены Т. Е. Новицкой.

Во Введении к тому использованы переводы новейшей англоязычной литературы, сделанные Е. В. Державиной.

Иллюстрации к тому подобраны Я. Н. Щаповым и кандидатом исторических наук В. Д. Черным.

Научно-вспомогательная работа по тому проведена Е. В. Державиной и Г. А. Кутъиной.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46
написать администратору сайта