Главная страница
Навигация по странице:

  • ББК 81.2Р Ж91 Рецензент —доктор филологических наук, профессор Л. А. Новиков Журавлев А. П.

  • 4306020000—114

  • ИЗМЕРЬ ТО — НЕ ЗНАЮ ЧТО

  • Журавлев А.П. - Звук и смысл. Книга для внеклассного чтения учащихся старших классов Издание 2е, исправленное и дополненное


    Скачать 2.12 Mb.
    НазваниеКнига для внеклассного чтения учащихся старших классов Издание 2е, исправленное и дополненное
    АнкорЖуравлев А.П. - Звук и смысл.doc
    Дата24.04.2018
    Размер2.12 Mb.
    Формат файлаdoc
    Имя файлаЖуравлев А.П. - Звук и смысл.doc
    ТипКнига
    #18461
    страница1 из 20
      1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

    А.П.Журавлев

    ЗВУК И СМЫСЛ

    Книга для внеклассного чтения учащихся старших классов

    Издание 2-е, исправленное и дополненное

    МОСКВА «ПРОСВЕЩЕНИЕ» 1991

    ББК 81.2Р Ж91

    Рецензент —

    доктор филологических наук, профессор Л. А. Новиков

    Журавлев А. П.

    Ж91 Звук и смысл: Кн. для внеклас. чтения учащихся ст. классов.— 2-е изд., испр. и доп.— М.: Просвещение, 1991.— 160 с: ил.— ISBN 5-09-003170-3.

    В книге в доступной, занимательной форме рассказывается об основанной на экспериментальных данных лингвистической теории содержательности звуковой формы в языке.

    w 4306020000—114 00 „, „„„

    Ж 103(03)-91 23-9' ББК 8,2Р

    Учебное издание

    ЖУРАВЛЕВ Александр Павлович ЗВУК И СМЫСЛ

    Зав. редакцией В. Л. Склярова Редактор И. И. Нестеренко Художники Б. С. Вехтер, Л. А. Мистратова Художественный редактор И. В. Короткова Технический редактор М. М. Широкова Корректор М. Ю. Сергеева

    ИБ № 12121

    Сдано в набор 23.03.90. Подписано в печать П. 12.90. Формат 60 х 90Vi6- Бумага офсетная. Гарнит. литер. Печать офсетная. Усл. печ. л. 10 + 0,25 форзац + 0,50 вкл. Усл. кр.-отт. 13,50. Уч.-изд.л. 10,60 + 0,42 форзац + 0,55 вкл. Цена Зр. 10 к.

    Ордена Трудового Красного Знамени издателство «Просвещение» Министерства печати и массовой информации РСФСР. 129846, Москва, 3-й проезд Марьиной рощи, 41.

    Отпечатано с диапозитивов Саратовского ордена Трудового Красного Знамени полиграфического комбината Министерства печати и массовой информации РСФСР. 410004, Саратов, ул. Чернышевского, 59.

    Отпечатано при посредстве В/О «Внешторгиздат»

    Изготовлено в типографии «Интердрук» ГмбХ г. Лейпциг, ФРГ

    © Издательство «Просвещение», 1981 ISBN 5-09-003170-3 © Журавлев А. П., 1991, с изменениями

    ...ищу союза Волшебных звуков, чувств и дум...

    А. С. Пушкин

    О ЧЕМ ЭТА КНИЖКА

    Вы никогда не задумывались над тем, почему лилию называют именно лилия, а не репей, например, или карагач? А действительно, почему? Случайно ли каждое слово звучит так, а не иначе? Есть ли какие-нибудь закономерности в том, что такое, а не иное значение, содержание слова связано с такой, а не иной звуковой, фонетической формой его?

    У слова есть значение — это ясно. Но только ли слова заключают в себе определенный смысл, несут какую-то информацию? Есть ли какой-либо смысл в самих звуках слова, в его звуковом оформлении?

    Что касается звукоподражательных слов, то тут все понятно. Конечно, звуковое оформление их не случайно, оно имеет определенный смысл. Слово гром и звуками своими «гремит», так же как шелест «шелестит», писк «пищит», а хрип «хрипит». Здесь сама звуковая форма слова подсказывает его содержание, хотя и в самых общих чертах.

    Но если слово называет не звук и не звучащий предмет? 'Вот ряд слов: стрела, стремительно, стриж, стрекоза, ястреб, стрепет, встряхнуть, быстро, струя, струна. Все они имеют значения, связанные с быстрым движением. И все они содержат звукосочетание стр. Игра случая? Трудно сказать. Ведь можно найти слова, содержащие стр, но не обозначающие вообще никакого движения,— страна, астра, строго, остро.

    Почему нежный цветок-недотрога назван словом с «нежными» звуками — мимоза, а злой старик — неблагозвучным словом хрыч? Тоже случай? Возможно. А может быть здесь проявляются какие-то неизвестные нам свойства звуков речи?

    Вот об этом и книжка. О том, что не только слова, но и звуки речи несут в себе какую-то информацию, какой-то скрытый смысл. О том, как звучание и значение соединяются в слове и возникает язык. О том, какую роль в жизни слова играют силы, связывающие звук и смысл в языке.

    Это рассказ о научном поиске, о догадках и сомнениях, о решениях и находках. Читая книгу, вы сами становитесь участниками поиска, можете проверить полученные выводы, привлечь для их доказательства или опровержения новые факты из неисчерпаемой сокровищницы языков.

    3

    Здесь рассказывается о том, как строилась новая филологическая область — теория содержательности звуковой формы в языке, или фоносемантика.

    В ее построении автор был не одинок. Вместе с ним работало много увлеченных людей — филологи и математики, психологи и художники, поэты и кибернетики.

    Чтобы построить теорию, нужно было искать и применять разные инструменты и материалы — старые и новые. Инструменты науки — это ее методы. Часто в пределах одной науки — лингвистики — методов не хватало и приходилось заимствовать их у психологии, математики, физики. А уж если и соседние науки выручить не могли — делать нечего — конструировали методы сами.

    С материалом тоже было не просто. Языковой материал — звуки, слова, тексты — огромен, и «голыми руками» с ним не справиться. Пришлось технически оснащаться — применять «рычаги» электронно-вычислительной техники. Но иногда и богатств разных языков оказывалось мало — нужен был материал с заданными свойствами. И его приходилось создавать искусственно — синтезировать.

    Так что не удивляйтесь, если в книге о языке вам встретятся графики, таблицы, формулы, описания работы компьютера, которые на первый взгляд могут показаться сложными, но они вполне по силам старшеклассникам.

    В нашей работе участвовало много студентов и старших курсов, и младших — вчерашних школьников. Многие из них внесли серьезный вклад в построение теории. Теперь некоторые из студентов стали учеными и сами ищут новые пути исследования величайшего достояния человечества — языка.

    С тех пор как вышло первое издание книги, прошло десять лет. За это время фоносемантика, о зарождении которой здесь рассказывается, стала важной самостоятельной отраслью лингвистики. О фоносемантике написаны книги, ее научные положения применяются на практике в различных областях. И особенно важно для молодой теории, что она нашла применение в очень нужной и бурно развивающейся области современной технологии — в кибернетике.

    Во втором издании мы расскажем о той новой области, которую можно назвать киберлингвистикои. Подробнее изложены компьютерный анализ фоносемантики слов и применение данных фо-носемантики при автоматической переработке языковой информации, в частности фоносемантический анализ поэтических произведений, особенно такой «яркий» его аспект, как компьютерный анализ и синтез звукоцвета.

    В первом издании важно было не только рассказать о новой теории, но и привести такие доказательства, которые мог бы проверить и сам читатель, поскольку изложенные идеи были действительно очень уж неожиданными. Поэтому в книге были обширные табличные материалы, позволявшие перепроверить любые числовые данные, приводившиеся в качестве аргументов.

    4

    Теперь положение изменилось. Фоносемантические идеи не только не вызывают реакции отторжения, но, напротив, ведутся разнообразные исследования, развивающие эти идеи дальше. Компьютерное оснащение позволяет поднять эти работы на новый уровень, при котором расчетная часть исследований приобретает совсем иной вид. Например, для старых ЭВМ подготовка и введение информации было длительным и трудоемким процессом, а любые изменения во введенной информации требовали серьезных усилий. При работе с персональным компьютером информационный обмен с ним приобретает текущий характер: по ходу работы вы можете менять вводимую информацию, экспериментировать с ней, как вам угодно.

    Поэтому весь числовой материал, имевший в первом издании однозначный характер, теперь становится иллюстративно-относительным, поскольку при смене исходных параметров каждый раз будут получаться несколько иные результаты. Вопрос, конечно, в том, насколько серьезно эти результаты будут меняться. И в первом и в настоящем издании книги подчеркивается, что все фоносемантические измерения имеют не абсолютный, а вероятностный характер, но если ранее требовалось больше внимания уделить конкретным результатам статистических подсчетов, то теперь их следует рассматривать как один из вариантов возможной реализации тех или иных утверждений.

    Но следует особо подчеркнуть, что возможные варианты как исходных, так и расчетных параметров остаются в рамках допустимых статистических колебаний, а поэтому и числа, приведенные в книге, и возможные варианты других расчетов в принципе дадут сходные результаты, что постулировано теорией и доказано многолетней практикой фоносемантических исследований.

    Перенос внимания с расчетов на демонстрацию содержательных результатов фоносемантического анализа проявился и в том, что значительно богаче стал лексический материал, проанализированный на компьютере с этой точки зрения.

    Критики теории фоносемантики были по-своему правы, когда говорили, что два-три десятка примеров еще не могут служить надежным доказательством в таком важном вопросе, как соответствие значения и звучания слов. Тем более что речь идет не о жестком законе, а лишь о тенденции, о стремлении формы и содержания слов к взаимному соответствию.

    Теперь компьютер настолько облегчил работу, что появилась возможность привести большой лексический материал, гораздо нагляднее подтверждающий правоту фоносемантической теории.

    На первое издание было много отзывов — критических, поддерживающих, заинтересованных. Автор очень благодарен всем, кто откликнулся на публикацию книги. Прошу прощения, если не сумел ответить на все письма, но высказанные мнения постарался, как мог, учесть в новом издании, в отзывах на которое также глубоко заинтересован.

    ИЗМЕРЬ ТО — НЕ ЗНАЮ ЧТО

    Надо измерять измеримое и сделать измеримым то, что еще не поддается измерению.

    Г. Галилей

    ПОИСКИ ПУТИ

    Попросите своих знакомых сказать, какой звук им кажется больше — И или О? Ручаюсь, что в большинстве случаев вы получите ответ — О. Спросите, какой звук грубее — И или Р, наверняка скажут — Р. Какой лучше — Д или Ф? Ясно, что Д.

    Вспомните, мы говорим «мягкие и твердые согласные». Но ведь звуки нельзя потрогать. Не могут они обладать и ростом, хотя мы привыкли к терминам «высокие» и «низкие» звуки. Видимо, что-то такое есть, что заставляет нас считать, что А приятнее, чем X, О светлее, чем Ы, Р быстрее, чем Ш, Л мягче, чем Б, и т. д. Однако все суждения такого рода очень неопределенны, неустойчивы. Среди ответов на ваши вопросы будет много и прямо противоположных. То есть кто-то скажет, что И грубее, чем Р, или Ы светлее, чем О. Многие вообще скажут, что у звуков нет и не может быть таких признаков и все звуки для нас одинаковы.

    — А неужели это так важно? — спросите вы.— Ну, светлый звук или темный, какая разница?

    Оказывается, именно в этих свойствах звуков скрыта одна из тайн рождения, жизни и смерти Слова.

    Еще в Древней Греции возник знаменитый лингвистический спор о том, как рождаются слова, как даются имена вещам. Одни мыслители древности считали, что имена даются «по соглашению», полностью произвольно, по принципу «как хотим, так и назовем». Другие полагали, что имя каким-то образом выражает сущность предмета, т. е. как бы предопределено для этого предмета заранее, по принципу «каждому — по его свойствам».

    Древнегреческий философ Платон выбрал «золотую середину». Да, считает он, мы (коллектив носителей языка) вольны в выборе имени предмета, но это не воля случая, не свобода анархии. Свобода выбора ограничена свойствами предмета и свойствами звуков речи. По мнению Платона, в речи есть звуки быстрые, тонкие, громадные, округлые и т. д. И есть предметы быстрые, тонкие, громадные, округлые и т. д. Так вот, «быстрые» предметы получают имена, включающие «быстрые» звуки; «тонким» предметам подойдут

    6

    имена с «тонким» • звучанием; в состав имен для «громадных» предметов должны входить «громадные» звуки и т. п. Например, при произношении звука Р язык быстро вибрирует, поэтому Р — «быстрый» звук, и слова, обозначающие быстрое или резкое движение, включают, как правило, этот звук: река, стремнина, трепет, дробить, крушить, рвать, вертеть и т. д. (Заметьте, что примеры Платона в переводе на русский язык подтверждают рассуждения древнегреческого философа — содержат звук Р.)

    Но возражавшие приводили контраргументы. Ведь не всегда же, говорили они, слова, обозначающие быстрое или резкое движение, содержат звук Р: мчаться, нестись, скакать, лавина и др. К тому же значение слова может измениться вплоть до противоположного, а звучание останется прежним. Таких случаев в любом языке сколько угодно. Например, в древнем языке, общем для всех славян, слово уродливый обозначало «хорошо уродившийся», но теперь в русском языке урод имеет значение «человек с некрасивой, безобразной внешностью», а в польском языке uroda — «красота». Где же здесь связь звука и смысла?

    Слова-омонимы звучат одинаково, но имеют разные значения: ключ — отмычка и ключ — родник; лук — оружие и лук — растение. Слова-синонимы, наоборот, звучат по-разному, но их значения близки: аэроплан, самолет, лайнер; маленький, крошечный, миниатюрный, мизерный.

    А сходно звучащие слова в разных языках? Разве они будут обозначать одно и то же? Конечно, нет. Первые слова, которые начинает произносить русский ребенок, это чаще всего мама, папа, баба, деда. Представьте себе, что и грузинский ребенок начинает овладение речью с тех же слов. Но для русского и грузина эти слова при сходном звучании имеют совершенно различные значения. По-грузински мама означает «папа», деда значит «мама», а бабуа — это «дедушка», которого в некоторых грузинских говорах называют папа.

    Казалось бы, аргументы, убийственные для идеи о соответствии значений и звучаний слов. Не так ли? Но еще Платон предостерегал от того, чтобы с такими аргументами поспешно соглашаться. Он приводит такой пример. Оружие для сходных целей может у разных народов выглядеть по-разному, иметь разную форму, изготавливаться из разных материалов, но это не значит, что назначение и форма всех этих изделий не будут находиться в соответствии. Напротив. Сравним русский двуручный меч, турецкий ятаган и шпагу д'Артаньяна. Какие разные формы! Но все эти формы прекрасно соответствуют назначению (содержанию) предметов. Да и в формах, если присмотреться, много общего: все это — вытянутые, продолговатые, заостренные предметы с рукоятью. Совершенно невозможно представить себе меч, скажем, в форме шара или куба. И материалы, из которых изготовлены эти виды оружия, тоже должны быть сходными — прочными, упругими, твердыми. Нельзя же сделать шпагу из шерсти или боевой меч из стекла.

    7

    Так что, может быть, у звучаний разных слов, называющих одно и то же, обнаружатся какие-то сходные свойства?

    Этот, пожалуй, самый длинный языковедческий спор, то затихая, то вспыхивая с новой силой, продолжался до нашего времени и шел с переменным успехом.

    М. В. Ломоносов был уверен, что звуки речи обладают некоторой содержательностью, и даже рекомендовал использовать эти свойства звуков для придания художественным произведениям большей выразительности. Он писал в «Кратком руководстве к красноречию»: «В российском языке, как кажется, частое повторение письмени А способствовать может к изображению великолепия, великого пространства, глубины и вышины... учащение письмен Е, И, ѣ, Ю — к изображению нежности, ласкательства... или малых вещей...»

    Но вы заметили это осторожное «как кажется»? Наука не верит тому, что кажется, наука требует доказательств. А их не было. И потому наш рациональный век, век научно-технической революции, вынес суровый и, казалось бы, окончательный приговор идее содержательности звуков речи. Эта идея стала считаться беспочвенной фантазией и совсем уж было попала на склад научных курьезов в компанию с вечным двигателем. Однако ее сторонники не сдавались и настойчиво искали убедительные доказательства своей правоты.

    Одна из попыток выглядела так. Из самых разных языков было отобрано огромное количество слов, обозначавших, например, что-то маленькое и что-то большое. Оказалось, что в первом случае в словах чаще встречаются звуки И и Е, а во втором — А, О, У. Как будто бы объективный подход. Но не спешите с выводами. Лексический запас развитых языков огромен — до полумиллиона слов. И среди них найдется множество слов, обозначающих что-то маленькое и что-то большое. Все слова такого рода в нескольких десятках языков перебрать не удастся — их окажется слитком много. А какие выбрать? Маленький или мизерный? Карлик или лилипут? Жеребенок или щенок? А ведь от этого зависят выводы. Не получится ли так, что увлеченный своей гипотезой исследователь вольно или невольно подберет такие слова, которые подтвердят именно его гипотезу? Если делать выводы на основании анализа звуков в словах мизерный, миниатюрный, лилипут, дитя, то «маленьким» звуком окажется И, если же это будут слова малыш, карлик, пацан, то «маленьким» придется признать звук А. Можно «подогнать» список слов и под звук У: бутуз, карапуз — или О: кроха, подросток. Такая картина будет наблюдаться, конечно, и в других языках. Так что объективный подход на деле может обернуться полным произволом.

    Лобовой штурм проблемы не удался. Сложна и многообразна живая стихия языка. Разнообразны силы, влияющие на жизнь слова, и трудно выделить какую-то одну из этих сил для исследования. Так не создать ли искусственно упрощенные лабораторные условия, чтобы выделить в слове только одну сторону — звуковую?

    8

    Несколько лет назад веселый человек И. Н. Горелов, один из первых исследователей этой проблемы, придумал вот что. Он нарисовал несколько картинок, на которых были изображены разные фантастические существа. Одно добродушное, кругленькое, толстенькое; другое — угловатое, колючее, злое и т. д. Потом придумал разные названия этих существ: «мамлына», «жаваруга» и др. Эти картинки были напечатаны в газете «Неделя» с просьбой угадать, где «мамлы-на», где «жаваруга» и т. д. Ответов было множество. И люди, приславшие письма из разных уголков страны, не сговариваясь, почти единодушно решили, что добродушная, толстенькая — это, конечно, мамлына, а колючая и злая, ясное дело,— жаваруга. Почему так? Видимо, сами звуки М, Л, Н вызывают у нас представление о чем-то округлом, мягком, приятном, а звуки Ж, Р, Г — наоборот, ассоциируются с чем-то угловатым, страшным.

    Более строг такой эксперимент. Конструируют звукосочетания, внешне похожие на слова, и составляют из них пары так, чтобы «слова» различались лишь одним звуком, скажем бид и бад, вег и вог и т. п. Затем эти «слова» предлагают участникам эксперимента. Это любые носители какого-либо (например, русского) языка. Они дают экспериментатору нужную информацию, и потому их называют информантами. Экспериментатор говорит, что предложенные звукосочетания — это слова из неизвестного информантам языка (например, вьетнамского), причем в каждой паре одно слово обозначает что-то большое (например, «большая гора»), другое — что-то маленькое («маленький холмик»). Требуется угадать, какое из слов имеет значение «большая гора» и какое — «маленький холмик». Опрашивается много информантов, не менее 50 человек. А затем подсчитываются ответы. Оказывается, что в подавляющем большинстве ответов слова бид и вег связываются с чем-то маленьким, а бад и вог — с чем-то большим. Потом меняют в словах звук за звуком, и снова составляют пары (бод буд, быд бед, выг виг, мид мад и т. д.), и каждый раз опрашивают новых информантов. Затем меняют признаки. Парный признак «большой — маленький» заменяют признаками «хороший — плохой», «нежный — грубый» и др. И вновь опрос информантов.

    Работа, как видите, нелегкая. Но это бы еще не беда. Трудность, во-первых, в том, что в звукосочетаниях действуют особые законы, которые могут приводить к резкому изменению звуков. Так, на конце слов звонкие согласные будут оглушаться, и вместо бад и бид получится [бат] и [бит]. Поэтому звонкие согласные можно получить только в начальной позиции. А здесь — другая сложность: перед А, О, У, Ы согласные будут твердыми, а перед И, Е — мягкими. Значит, «слова» бат и бит различаются не только гласными А— И, но и согласными Б — Б . На что же реагирует информант — на различие гласных или согласных? Или на то и другое вместе?

    Во-вторых, для того чтобы так оценить все звуки, нужно построить большое количество звукосочетаний, и тогда среди них начинают появляться обычные слова. А в этом случае, понятно, информанты
      1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
    написать администратору сайта