Главная страница
Медицина
Экономика
Финансы
Биология
Сельское хозяйство
Ветеринария
Юриспруденция
Право
Языки
Языкознание
Философия
Логика
Этика
Религия
Политология
Социология
История
Информатика
Физика
Математика
Вычислительная техника
Культура
Промышленность
Энергетика
Искусство
Химия
Связь
Электротехника
Автоматика
Геология
Экология
Начальные классы
Доп
Строительство
образование
Механика
Воспитательная работа
Русский язык и литература
Дошкольное образование
Классному руководителю
Другое
Иностранные языки
Физкультура
Казахский язык и лит
География
Технология
Школьному психологу
Логопедия
Директору, завучу
Языки народов РФ
ИЗО, МХК
Музыка
Астрономия
ОБЖ
Обществознание
Социальному педагогу

Философия (от греч phileo люблю, sophia мудрость) любовь к мудрости


Скачать 234.28 Kb.
НазваниеФилософия (от греч phileo люблю, sophia мудрость) любовь к мудрости
Дата12.03.2018
Размер234.28 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаFILOSOFIYa_1.docx.docx
ТипДокументы
#38250
страница6 из 7
1   2   3   4   5   6   7



213

 

падают ли эти роды между собой или же тождественное и иное должны быть отличаемы от родов движения, покоя и бытия?

Платон доказывает: тождественное и иное должны быть отличаемы от покоя и движения.-И о покое, и О движении, так же как и о всяком другом роде, одинаково говорится, что они и тождественны — по отношению к себе и суть иное — по отношению к другому. Но так как покой и движение — противоположности и так как все то, что высказывается 0 противоположностях, не может быть ни каждой из этих противоположностей в отдельности, ни той и другой вместе, то покой и движение должны отличаться от тождественного и иного.

Итак, тождественное отличается от покоя, не говоря уже об очевидном отличии его от движения. Но оно отличается и от бытия. Если бы тождественное не отличалось от бытия, то, утверждая, что покой существует так же, как существует и движение, мы должны были бы признать, что покой тождествен с движением. Но если тождественное отличается не только от покоя и движения, но также и от бытия, то это значит, что в тождественном мы должны видеть четвертый и самостоятельный род сущего наряду с родами покоя, движения и бытия.

То же самое доказывается и относительно иного. Иное отличается не только от тождественного и от покоя; Иное отличается также и от бытия. В самом деле: иное всегда относительно и только относительно [см. Софист, 255 D]. Напротив, к природе бытия принадлежит и безусловное, и относительное. Поэтому иное образует пятый род сущего, самостоятельный по отношению к родам бытия, покоя, движения и тождественного.

В учении Платона об ином чрезвычайно важно отметить, что, по Платону, все первые черты рода сущего — бытие, покой, движение, тождественное — принадлежат, или причастны, к роду иного. Так, движение есть иное не как движение, а лишь поскольку движение не есть покой, не есть бытие, не есть тождественное и т. д.

В качестве иного по отношению ко всем остальным каждый род сущего не есть остальные роды. Движение не есть покой. Однако в то же время оно есть, посколь-



 



214

 

ку оно как существующее движение причастно к бытию. Движение не есть тождественное. Однако в то же время, будучи самим собой, оно причастно тождественному и в этом смысле есть тождественное. Движение и есть и не есть тождественное. Оно одинаково причастно и тождественному и иному. Будучи иным в отношении к покою и тождественному, движение есть иное и в отношении к самому иному. Поэтому движение одновременно и есть иное и не есть иное. Будучи иным и по отношению к бытию, движение в этом смысле не есть бытие или, иначе, есть небытие. Оно есть одновременно и бытие и небытие: бытие — поскольку причастно бытию; небытие — поскольку причастно иному и, стало быть, есть иное, чем бытие, т. е. небытие.

Но и все остальные роды сущего должны быть характеризованы, по Платону, как такие, каждый из которых одновременно есть и бытие, поскольку он причастен бытию, и небытие, т. е. иное, чем бытие, поскольку он причастен иному. Не избегает этой участи и само бытие: так как бытие есть иное, чем покой, движение, тождественное и чем само иное, то оно не есть все эти роды и, стало быть, будучи бытием, есть в то же время и небытие [Софист, 257 А].

При этом Платон поясняет, что небытие, о котором у него идет речь при обсуждении родов сущего и отношений между ними, означает отнюдь не нечто совершенно противоположное бытию. Небытие есть лишь иное» чем бытие. Кто говорит, будто нечто не есть великое, тот не высказывает этим, будто это невеликое противоположно великому, т. е. ничтожно: он хочет сказать то, что оно есть нечто иное, чем великое. В этом смысле, например, «некрасивое» есть особый вид «иного», существующий так же, как существует «красивое» [там же, 257 D — Е]. С этой точки зрения «некрасивое» есть одно существующее, которое мы противопоставляем другому существующему [там же, 257 Е]. Некрасивое, невеликое, несправедливое существуют так же, как существуют красивое, великое и справедливое.

Так как иное есть род существующего, то все частные разновидности иного также должны быть существующими. Область иного беспредельна. Каждое отрицание понятия, означающего известный предмет бытия, очерчивает беспредельную область иного, которая про-



 



215

 

тивопоставляется как один вид существующего отрицаемому понятию как другому виду существующего. Таким образом, «существующее, без всякого противоречия, становится тысячи тысяч раз не существующим» [Софист, 259 В]. Противоречия здесь не получается именно потому, что всякая частная область иного рассматривается Платоном как нечто существующее. Иное, чем бытие, так же существует, как и само бытие. Но так как иное, чем бытие, есть небытие, то получаете», что небытие существует так же, как и бытие.

Итак, небытие существует. Положение это выводится Платоном из необходимости, с какой бытие переходит в свое иное. Самый переход этот трактуется у Платона не только как необходимый для мысли, поскольку бытие мыслится, но в силу соответствия между видами познания и самими предметами познания как выражающий природу самого бытия.

В то время как в «Софисте» излагается «диалектика» пяти высших родов сущего, в «Пармениде» развертывается «диалектика» единого и многого. По развиваемому здесь учению, бытие, поскольку оно рассматривается само по себе, едино, вечно, тождественно, неизменно, неподвижно, бездейственно и не подлежит страданию. Напротив, то же бытие, поскольку оно рассматривается через свое иное, множественно, возникает, содержит в себе различия, изменчиво, подвижно и подлежит страданию. Поэтому, согласно полному определению своей сущности, бытие одновременно и едино и множественно, и вечно и преходяще, и неизменно и изменчиво, и покоится и не покоится, и движется и не движется, и действует и не действует, и страдает и не страдает. Все вторые в каждой паре определения высказываются как определения иного. Но так как иное есть иное по отношению к бытию, или иное бытия, то все эти определения оказываются определениями также и самого бытия. Итак, бытие как по самой своей природе, так и по своему понятию необходимо заключает в себе противоположные определения.

Учение это представляло несомненное отступление от метафизики неизменных и тождественных «идей». Платоновская «диалектика» бытия и небытия, единого и многого, тождественного и иного, покоя и движения как непосредственно, так и через переработку неопла-



 



216

 

тоников III — V вв. н. э. оказала в XIX в. несомненное влияние на разработку диалектики Гегелем.

Закон непротиворечия

Важную особенность диалектики Платона составляет то. что противоположные определения сущего, развиваемые им, отнюдь не означают отказа от принципа непротиворечия. Хотя Платон доказывает, что одно и то же бытие едино и множественно в одно и то же время, он поясняет при этом, что «единым» и «множественным» оно оказывается в различных отношениях: бытие «едино», поскольку оно рассматривается в отношении к самому себе, к своей тождественной основе. И то же самое бытие «множественно», поскольку оно рассматривается в другом отношении — в отношении к своему «иному». И все другие определения бытия у Платона, все они мыслятся как противоположные друг другу, но не как противоречащие в одном и том же отношении. . Особенно ясно это платоновское понимание противоположности выступает в замечательном месте четвертой книги «Государства» [Госуд., 436 В — 437 А]. Здесь обсуждается, возможно ли, чтобы противоположности относились к одному и тому же предмету, рассматриваемому & одно и то же время, в одном и том же отношении. «Возможно ли, — спрашивает здесь Платон, — чтобы одно и то же стояло и двигалось в отношении к одному и тому же» [Госуд., 436 С].

Чтобы ответить на этот вопрос, Платон считает необходимым предварительно устранить одно недоразумение. Если бы, рассуждает Платон, кто-нибудь, видя, что человек стоит и в то же время движет руками и головой, стал утверждать, будто человек этот «стоит и вместе движется», то с утверждающим это нельзя было бы согласиться, но следовало бы сказать, что в таком человеке «одно стоит, а другое движется» [там же]. Согласиться с утверждающим нечто подобное так же невозможно, как невозможно согласиться с человеком, который стал бы, подшучивая над своим собеседником, лукаво утверждать, будто кубик или другое какое-либо вертящееся на своей оси тело вместе и стоит и движется, когда, уткнувшись в одно место окончанием своей оси» тело это вращается вокруг своей оси. Согласиться с этим, рассуждает Платон, невозможно, и неверно, будто такие вещи «вращаются и не вращаются в отно-



 



217

 

шении к одному и тому же» [там же, 436 D — E]. О таких вещах следовало бы сказать, «что в них есть и прямое и круглое и что в отношении прямоты они стоят — ибо никуда не отклоняются, — в отношении окружности же совершают круговое движение» [там же, 436 E].

По Платону, кто поймет несостоятельность утверждения, приписывающего одному и тому же предмету свойства, противоречащие друг другу в одном и том же отношении, тот уже не впадет в подобное недоразумение и уже не станет уверять, «будто что-нибудь, будучи тем же в отношении к тому же и для того же, иногда может терпеть или делать противное» [Госуд., 437 А].

Вывод этот, как подчеркивает сам Платон, относится не только к некоторым частным случаям противоречащих .утверждений. Вывод этот — общая предпосылка , для всех возможных случаев, всеобщий онтологический и логический закон. «Чтобы через рассуждение о всех .таких недоумениях и чрез доказывание их несправедливости не подвергаться нам необходимости удлинять свою речь, — рассуждает Платон, — мы примем это положение за верное и будем двигаться вперед, условившись, что даже в случае, если бы что-либо показалось нам иначе, а не так, мы будем решать все, исходя из этого положения» [там же].

Положение, о котором здесь идет речь, есть закон противоречия, или закон немыслимости противоречия. В качестве закона он означает невозможность и недопустимость мыслить противоречащие утверждения об одном и том же предмете, в одно и то же время, в одном и том же отношении. В «Федоне» Платон разъясняет, что не только «идеям», но и качествам чувственных вещей принадлежит свойство, по которому относительно этих вещей не могут быть одновременно утверждаемы противоречащие определения. «Мне кажется, — поясняет Платон, — что не только великое само по себе никогда не желает быть вместе великим и малым, но великое наше и не принимает малого и не хочет превосходить малого. Тут одно из двух: великое или убегает или удаляется, когда подходит противоположное ему малое, или исчезает, когда последнее уже подошло» [Федон, 102 D — Е]. Так же и все другие противоположности, оставаясь тем, чем были, не хотят сделаться или быть противоположными другому, но в этом состоянии или устраняются или исчезают. А несколько



 



218

 

ниже в ответ на слова одного из собеседников» напомнившего Сократу, что в прежних рассуждениях Сократ допускал возможность происхождения большего из меньшего и меньшего из большего и вообще противоположного из противоположного, Сократ, устами которого здесь говорит сам Платон, разъясняет, в чем состоит отличие его теперешнего тезиса, запрещающего совместимость противоречий, от прежних рассуждении. «Тогда говорилось, — поясняет Сократ, — что противоположная вещь возникает из противоположной, а теперь, что противоположное — само по себе — ни в нас, ни в природе никогда не может сделаться противоположным самому себе» [Федон, 103 В].

Диалектика и чувственный мир

Совмещение противоположностей, по Платону, недопустимо в определениях мысли, которые должны рассматриваться в качестве тождественных себе и относительно которых нельзя мыслить совместимость противоречащих утверждений. Напротив, чувственные вещи могут переходить в противоположное себе. Чувственный мир есть область, в которой «противное происходит из противного, — если только имеется что-нибудь ему противоположное, — как например, похвальное — постыдному, справедливое — несправедливому» и т. д. [там же, 70 D]. «Не необходимо ли, — так заключает Платон это свое рассуждение, — чтобы вещи, по отношению к которым есть нечто противоположное, происходили не из чего более, как из того, что им противоположно?».

По Платону, в предметах чувственного мира не только противоположное переходит в противоположное, но и в одной и той же вещи в одно и то же время совмещаются противоположные качества, притом не случайно, а необходимым образом. «В этих именно прекрасных предметах, — спрашивает Платон, — не проявляется, думаешь, ничего безобразного? В этих справедливых — ничего несправедливого? В этих благочестивых — ничего нечестивого?» [Госуд., 479 А]. «Нет, — отвечает философ, — они по необходимости являются как-то и прекрасными и безобразными» [там же].

Но противоположности могут сосуществовать и совмещаться — таково убеждение Платона — только для мнения, только для низшей части души, направленной на познание чувственных предметов. Напротив, для



 



219

 

разумной части души, направленной на познание истинно-сущих «видов», или «идей», верховным законом будет закон, запрещающий мыслить совмещение противоположных утверждений об одном и том же предмете: «Не сказали ли мы, — поучает Платон, — что одному и тому же невозможно мыслить противоположное об одном и том же?» [Госуд., 602 Е]. «Да и правильно сказали. Следовательно, — заключает Платон, — часть души, имеющая мнение, противоположное мере, не одна и та же с частью ее, мыслящей согласно мере» [там же, 603 А]. Эта часть души, допускающая совмещение противоречащих определений, проявляется в нас, по Платону, например, когда, приступая к измерению и обозначая нечто как большее, меньшее или равное сравнительно с другим, душа представляет себе «противоположное в отношении одних и тех же вещей» [там же, 602 Е].

Но, будучи недопустимым и немыслимым в отношении к истинно-сущему, противоречие, возникающее при известных условиях в мысли, есть, по Платону, ценный стимул познания и исследования. Противоречие есть для Платона не to, что может быть усмотрено познанием в самих вещах, а то, что, появившись в мысли, побуждает мысль к познанию истинно-сущего.

Мы уже знаем, что, по учению Платона, душа всеведуща. Будучи бессмертной и часто рождаясь и воплощаясь, душа все видела — и здесь, и в преисподней, так что нет вещи, которой она не знала бы [см. Менон, 81 С]. Но чтобы извлекать из души погребенные в. ней и позабытые ей знания, необходимо вызвать душу к размышлению. Однако, по Платону, впечатление или мысль, не затронутые противоречием, не могут побудить душу к размышлению. Сделать это, вызвать душу к. размышлению может только такое впечатление или такая мысль, которые заключают в себе противоречие. «Не вызывает на размышление, — говорит Платон, — то, что не переходит в противоположное ощущение, тогда как то, что переступает в противоположное ощущение, то есть когда ощущение говорит об одном нисколько не меньше, чем о противоположном, я считаю вызывающим на размышление» [Госуд., 523 С].

Искусство побуждать к размышлению и исследованию посредством указания на противоречия, заключающиеся в обычных поспешно составленных мнениях о



 



220

 

различных вещах, и есть, согласно Платону, искусство «диалектики». Сопоставляя мнения и сводя их в своих исследованиях воедино, мастера диалектики «показывают, что эти мнения находятся между собой в противоречии... в одно и то же время, о тех же самых вещах, в том же самом отношении и тем же самым образом» [Софист, 230 В].

Именно потому, что мыслить противоречивые утверждения об одном и том же, в одно и то же время, в одном и том же отношении недопустимо, обнаружение подобных противоречий в мнениях о рассматриваемом предмете изобличает мнимого знатока предмета в невежестве. Изобличенный испытывает мучительное недоумение. Но вместе с тем желание освободиться от этого тягостного состояния побуждает обличенного в невежестве напрячь все свои силы. В результате его усилий знания, погребенные в душе, начинают в нем проясняться. Сначала они «вдруг возбуждаются у него, как сновидение» [Менон, 85 С]. Если же диалектик «начнет часто и различным образом спрашивать о том же самом предмете, то... в конце он, без всякого сомнения, будет знать о нем ничем не хуже другого» [там же].

Учение о противоречиях в мыслях о предметах, как о средстве пробуждения дремлющих сил разума, чрезвычайно характерно для платоновского понимания «диалектики». Но вместе с тем учение это как нельзя яснее, доказывает, что платоновское понимание противоречия отнюдь не есть «логика противоречия», осуществленного или допущенного в бытии и познании. Значение противоречия у Платона отрицательное. Противоречие, по Платону, — чисто отрицательное условие познавательной деятельности. Оно не столько раскрывает содержание усматриваемой истины, сколько есть «сигнал о бедствии», заставляющий мысль отвратиться от мнимого знания и обратиться к знанию истинному. Противоречие есть знак, указывающий не на обладание истиной, а напротив, на пребывание мысли в сфере мнения, заблуждения, неистинного. Но вместе с тем «диалектика» — путь, или движение, мысли через неистинное к истинному!

Именно поэтому, наряду с учением о противоречиях как о всего лишь отрицательном условии истинного знания, Платон иногда определяет «диалектику» и как положительную, более того, как верховную науку,



 



221

 

ведущую от осознанного противоречия и от осознанной сбивчивости в мышлении к верховному постижению истинно-сущего. Понятая в этом смысле как наука, ведущая к познанию истинно-сущего, «диалектика» провозглашается у Платона даже первой и высшей из всех наук, завершающей все дело знания. «Не кажется ли тебе, — поучает платоновский Сократ, — что диалектика, как некое увенчание наук, стоит у нас наверху, и что никакая другая наука, по справедливости, не может стоять выше ее: ею должны завершаться все науки» [Госуд., 534 Е]. «Все другие искусства, — разъясняет Платон, — имеют в виду либо человеческие мнения и пожелания, либо происхождение и состав, либо обработку того, что происходит и составляется» [там же, 533 В]. Если же есть и такие науки, как геометрия и примыкающие к ней, которые, как мы видим, «как бы грезят о сущем», то науки эти, по Платону, не в состоянии усматривать его наяву, так как, пользуясь предположениями, науки эти оставляют свои предположения неподвижными и не могут дать им основания [там же, 533 С]. Только диалектический метод один идет, по Платону, правильным путем, «возводя предположения к самому началу — с тем, чтобы утвердить их».

Поскольку Платон рассматривает «диалектику» как положительную и даже как верховную науку, он видит в ней лишь Метод восхождения от данных предположений ко все более и более высоким основаниям» пока наконец ум не дойдет до наивысшего и уже не предполагаемого основания, не сводимого ни к чему более высокому. Это движение от данных в науке предположений к их непредполагаемой первооснове есть движение, совершающееся s чистом мышлении, отрешенном от всего чувственного. Только тот окажется у самой цели мыслимого, кто приступает к диалектике без всяких чувств, кто стремится к сущему самому по себе через посредство ума и не отступает от диалектики, пока не постигнет своим мышлением самое благо [см. Госуд., 532 А].

Это нечувственное восхождение по ступеням ума до непредполагаемой основы есть первая половина диалектического пути. Дойдя при посредстве предположений до непредполагаемого «начала всего», коснувшись этого начала и придерживаясь того, что с ним соприкасается, ум начинает совершать вторую половину своего пути.



 



222

 

А именно: он «вновь нисходит к концу и уже не прикасается ни к чему чувственному, но имеет общение лишь с «видами» через «виды», для «видов» и заканчивает «видами» [Госуд., 511 В — С].

Разъяснение Платона проливает свет на логическую природу платоновского «диалектического» пути, или метода. Из этого двойного определения «диалектики» как восхождения от предположений к их умопостигаемой непредполагаемой основе и обратного нисхождения — по ступенькам «видов» (эйдосов) к исходным предположениям — видно, что «диалектический метод» Платона есть, в сущности, метод последовательного сведения понятий в высшие роды и разделения родов на входящие в них низшие видовые понятия.

Первая половина задачи «диалектического», в платоновском смысле, исследования состоит в том, чтобы, «сосредоточиваясь на одной идее, вести к ней все рассеянное во многих местах» и чтобы, «определяя каждый вид в отдельности, стало ясным, о чем хотят всегда поучать» {Федр, 265 D]. Другими словами, это задача однозначного, точно фиксированного определения «вида». Вторая половина той же задачи состоит в том, чтобы «быть в состоянии в обратном направлении расчленять идею на составные, согласные с их природой, части и не пытаться искажать ни одной части — по образцу плохого повара» [там же, 265 Е]. В «Федре» также Сократ поясняет, что «диалектиками» он называет именно тех, кто способен «обозревать разом единое и многое», разделять на части и сводить в одно целое [там же, 266 В]. А несколько ниже Сократ поучает Федра, что овладеть искусством красноречия не может тот, кто не в состоянии «определять все в соответствии с ним самим», а определив, «снова разделять его на «виды» до неделимого» [там же, 277 В].

Подробнее метод восхождения от низших понятий к высшим характеризуется в «Филебе». По разъяснениям, данным в этом диалоге, «мы всегда должны полагать одну идею относительно каждой вещи и соответственно этому вести исследование: в заключение мы эту идею найдем. Когда же схватим ее, нужно смотреть, нет ли, кроме нее одной, еще двух или трех идей или какого иного числа, а затем с каждым из этих единств поступать таким же образом до тех пор, пока первоначальное единство не предстанет взору не просто как



 



223

 

единое и беспредельно многое, но как количественно определенное» [Филеб, 16 С — D].

Что касается обратного нисхождения от выставленного понятия к низшим, то Платон связывает этот метод с методом проверки предположений, или «гипотез». Состоит эта проверка в том, что «диалектик» рассматривает, что вытекает из принятого им начала, а также исследует, согласны или несогласны между собой следствия, вытекающие из этого начала [см. Федон, 101 D].

При этом Платон широко пользуется дихотомией, т. е. таким расчленением объема понятия на две части, при котором исследуемый предмет может оказаться лишь в одной какой-либо из получившихся половинок объема, между которыми существует отношение противоречащей противоположности. Отбросив ту, в которой предмет не может быть найден, «диалектик» делит оставшуюся половину объема вновь на две части, затем вновь исключает ту, в которой предмет не может оказаться. Этот постепенный спуск по лестнице дихотомии продолжается до тех пор, пока исследование не дойдет ,до уже неделимой части объема, в которой и должен быть искомый предмет. Образцы применения дихотомии Платон дал в «Софисте», в «Федре», в «Политике» и в ряде других диалогов.

Все эти разъяснения Платона ясно обнаруживают, насколько далека платоновская «диалектика» от современной. «Диалектика» Платона — важный этап в развитии логики: в развитии учения о категориях, о родах и видах понятий, о методах определения, индукции и разделения понятий, но она ни в малейшей степени не есть учение о развитии через противоположности. Система Платона не знает вовсе никакой истории, Никакого развития, кроме цикличности и повторения уме бывшего. Таковы полумифические, полуастрономические учения Платона о круговращении неба, о падении душ на Землю, о перевоплощениях душ. Однако, заговорив об этом, мы подошли уже к космологии Платона.



18) Идеальное государство Платона

Теория идеального государства полнее всего представлена Платоном в „Государстве” и развита в „Законах”. Истинное политическое искусство есть искусство спасения и воспитания души, а потому Платон выдвигает тезис о совпадении истинной философии с истинной политикой. Только если политик становится философом (и наоборот), можно построить подлинное государство, основанное на высшей ценности Правды и Блага. Построить Город-Государство означает познать до конца человека и его место в универсуме.

Государство, по Платону, как и душа, имеет трехчастную структуру. В соответствии с основными функциями (управление, защита и производство материальных благ) население делится на три сословия: земледельцы-ремесленники, стражи и правители (мудрецы-философы). Справедливое государственное устройство должно обеспечить их гармоничное сосуществование. Первое сословие образовано из людей, в коих преобладает вожделеющее начало. Если в них преобладает добродетель умеренности, своего рода любовь к порядку и дисциплине, то это достойнейшие люди. Второе сословие образовано из людей, в коих преобладает волевое начало, долг стражника - бдительность по отношению как к внутренней, так и к внешней опасности. Согласно Платону, государством призваны управлять только аристократы как лучшие и наиболее мудрые граждане..Правителями должны быть те, кто умеет любить свой Город более других, кто способен исполнить свой долг с наибольшим усердием. А всего важнее, если они умеют познавать и созерцать Благо, то есть в них преобладает рациональное начало и их можно по праву назвать мудрецами. Итак, совершенное государство - это такое государство, в первом сословии преобладает умеренность, во втором - мужество и сила, в третьем - мудрость.

Концепция справедливости заключается в том, что каждый делает то, что ему надлежит делать; это касается граждан в Городе и частей души в душе. Справедливость во внешнем мире проявляется только тогда, когда она есть в душе. Поэтому в совершенном Городе должно быть совершенным образование и воспитание, причем для каждого сословия оно имеет свои особенности. Большое значение придает Платон воспитанию стражей как активной части населения, из которой выходят правители. Воспитание, достойное правителей, должно было сочетать практические навыки с освоением философии. Цель образования - через познание Блага дать образец, которому должен уподобиться правитель в своем стремлении воплощать Благо в своем государстве.

В финале IX книги «Государства» говорится, что «не так важно, как должно или как может быть» в идеальном государстве, достаточно уже, если кто-то один живет по законам этого Города, то есть по закону Блага, Добра и Справедливости. Ведь прежде, чем возникнуть в реальности внешне, то есть в истории, платоновский Город родится внутри человека.

«...ты говоришь о государстве, устройство которого мы только что разобрали, то есть о том, которое находится лишь в области рассуждений, потому что на земле, я думаю, его нигде нет.
— Но быть может, есть на небе его образец, доступный каждому желающему; глядя на него человек задумается над тем, как бы это устроить самого себя. А есть ли такое государство на земле и будет ли оно — это совсем неважно. Человек этот занялся бы делами такого — и только такого — государства»

19) bus: Первыми философами, которые ввели категорию «бытие», были: Парменид; Демокрит; Платон; Аристотель. Парменид и Гераклит под бытием подразумевали весь мир. Для Демокрита бытие — это не весь мир, а основа мира. Этот философ отождествлял бытие с простыми физическими неделимыми частицами — атомами. Все богатство и множество мира он объяснял наличием бесконечного множества атомов. Бытие для Платона — это нечто вечное и неизменяемое, что может быть познано только разумом. Философ противопоставил чувственное бытие (мир реальных вещей) чистым идеям, тем самым сведя бытие к бестелесному созданию — идее Онтологическую сторону основного вопроса философии представляют: материализм; идеализм; дуализм. Материализм (так называемая «линия Демокрита») – направление в философии, сторонники которого считали, в отношениях матери и сознания первичной является материя. Следовательно: - материя реально существует; - материя существует независимо от сознания (то есть существует независимо от мыслящих существ и от того, мыслит о ней кто-либо или нет); - материя является самостоятельной субстанцией – не нуждается в своем существовании ни в чем, кроме самой себя; - материя существует и различается по своим внутренним законам; - сознание (дух) есть свойство (модус) высокоорганизованной материи отражать саму себя (материю); - сознание не является самостоятельной субстанцией, существующей наряду с материей; - сознание определяется материей (бытием). К материалистическому направлению принадлежали такие философы, как Демокрит; философы Милетской школы (Фалес, Анаксимандр, Анаксимен); Эпикур; Бекон; Локк; Спиноза; Дидро и иные французские материалисты; Герцен; Чернышевский; Маркс; Энгельс; Ленин. Достоинство материализма – опора на науку, в особенности на точные и естественные (физику, математику, химию и т.д.), логическая доказуемость многих положений материалистов. Слабая сторона материализма – недостаточное объяснение сущности сознания, наличие явлений окружающего мира, необъяснимых с точки зрения материалистов. В материализме выделяется особое направление – вульгарный материализм. Его представители (Фохт, Молешотт) абсолютизируют роль материи, чрезмерно увлекаются исследованием материи с точки зрения физики, математики и химии, ее механической стороной, игнорируют само сознание как сущность и его возможность ответно влиять на материю. Материализм как господствующее направление философии был распространен в демократический Греции, эллинистических государствах, Англии периода буржуазной революции (XVII в.), Франции XVIII в., СССР и социалистических странах в ХХ в. Идеализм («линия Платона») – направление в философии, сторонники которого в отношениях материи и сознания первичным считали сознание (идею, дух). В идеализме выделяются два самостоятельных направлениях: объективный идеализм (Платон, Лейбниц, Гегель и др.); субъективный идеализм (Беркли, Юм). Основателем объективного идеализма считается Платон. Согласно концепции объективного идеализма: реально существует только идея; идея первична; вся окружающая действительность делится на «мир идей» и «мир вещей»; «мир идей» (эйдосов) изначально существует в Мировом Разуме (Божественном Замысле и т.д.); «мир вещей» - материальный мир не имеет самостоятельного существования и является воплощением «мира идей»; каждая единичная вещь – воплощение идеи (эйдоса) данной вещи (например, лошадь – воплощение общей идей лошади, дом – идеи дома, корабль – идеи корабля и т.д.); большую роль в преобразовании «чистой идеи» в конкретную вещь играет Бог-Творец; отдельные идеи («мир идей») объективно существуют независимо от нашего сознания. В противоположность объективным идеалистам субъективные идеалисты (Беркли, Юм и др.) считали, что: все существует только в сознании познающего субъекта (человека); идеи существуют в разуме человека; образы (идеи) материальных вещей также существуют только в разуме человека через чувственные ощущения; вне сознания отдельного человека на материи, ни духа (идей) не существует. Слабая черта идеализма – отсутствие достоверного (логического) объяснения самого наличия «чистых идей» и превращения «чистой идеи» в конкретную вещь (механизма возникновения материи и идеи). Идеализм как философское направление господствовал в платоновской Греции, средние века, в настоящее время широко распространен в США, Германии, других странах Западной Европы. Наряду с полярными (конкурирующими) главным направлениями философии – материализмом и идеализмом – существуют промежуточные (компромиссные) течения – дуализм, деизм. Дуализм как философское направление был основан Декартом. Суть дуализма заключается в том, что: существуют две независимые субстанции – материальная (обладающая свойством протяжения) и духовная (обладающая свойством мышления); все в мире производно (является модусом) либо от одной, либо от другой указанных субстанций 9материальные вещи – от материальной, идеи – от духовной); в человеке соединяются одновременно две субстанции – и материальная, и духовная; материя и сознание (дух) – две противоположные и взаимосвязанные стороны единого бытия; основного вопроса философии (что первично – материя или сознание) в действительности не существует, так как материя и сознание взаимодополняют друг друга и существуют всегда. Деизм – направление в философии, сторонники которого (преимущественно французские просветители XVIII в.) признавали наличие Бога, который, по их мнению, единожды сотворив мир, уже не участвует в его дальнейшем развитии и не влияет на жизнь и поступки людей (то есть признавали бога, практически не имеющего никаких «полномочий», который должен лишь служить нравственным символом). Деисты также считали материю одухотворенной и не противопоставляли материю и дух (сознание). 

20) Философия Аристотеля

Аристотель (384-322 гг. до н.э.) был учеником Платона. Им двигала любовь к истине, и в этом он остался верен своему учителю, хотя в других вопросах их взгляды расходились. Прежде чем проанализировать корень расхождений между Платоном и Аристотелем, рассмотрим на основе анализа фрагмента из "Никомаховой этики", как высоко оценивается Аристотелем истина (мы основываемся на толковании св.Фомы Аквинского к этому фрагменту):

"Представляется лучше, т.е. более достойно и соответствующе добрым нравам и всецело необходимым, чтобы человек не боялся противостоять ближним своим ради спасения истины. Ибо это так необходимо для добрых нравов, что без этого добродетель не может быть сохранена. Ибо если бы человек предпочитал ближних истине, то из этого следовало бы, что человек выносил бы ложные суждения и делал ложные свидетельства для защиты друзей, что противоречит добродетели[...] Отсюда и высказывания Платона: "Друг мне Сократ, но больший друг - истина[...] О Сократе мало следует заботиться, а об истине - много". То, что истину следует предпочитать друзьям, доказывает с помощью такого довода: то, что является большим другом, то и следует предпочесть. Если же мы испытываем дружеские чувства к обоим, т.е. к истине и человеку, то мы больше должны любить истину, чем человека, ибо человека, главным образом, мы должны любить ради истины и добродетели, как будет сказано в 8 книге[...] Также в истине есть нечто божественное. Ибо истина в первую очередь и главным образом обнаруживается в Боге, и отсюда Аристотель заключает, что свято предпочитать истину друзьям. А перипатетик Андроник говорит, что святость - это то, что делает людей верными и соблюдающими то, что относится к Богу”.

Что же касается главного отличия философии Аристотеля от философии Платона, то оно проявляется в отношении к земному миру. С точки зрения Платона, наш мир есть пещера, мрачная и темная, и в нем нет ничего по-настоящему доброго. Добро находится в мире идей. С точки зрения Аристотеля, напротив, наш мир добр; зло есть лишь отклонение от природы вещей. Казалось бы, Аристотель должен с оптимизмом рассматривать человеческое общество: ведь, согласно Аристотелю, большинство событий, которые в нем происходят, должны происходить согласно природе, т.е. правильно. Равным образом, от Платона следует ожидать полного пессимизма по отношению к социальному устройству в этом мире. Но когда мы обратимся к учениям Аристотеля и Платона о государстве, мы увидим, что все обстоит по-другому. В социальном своем учении Аристотель - пессимист: он считает, что, поскольку добродетель является серединой между двумя противоположными пороками (например, мужество - это середина между безрассудством и трусостью), она труднодостижима, по аналогии с лучником, которому трудно попасть в центр мишени. Напротив, Платон вынашивал концепцию идеального общества, которую изложил в своих диалогах "Государство" и "Законы" и которую хотел реализовать на земле.

В восьмой книге "Никомаховой этики” Аристотель пишет о дружбе и о роли дружбы в сохранении устоев общества. "Народная пословица гласит, - пишет Аристотель, - что у друзей все общее. Следовательно, дружба состоит в общении и совместном владении". Фома Аквинский комментирует эти слова Аристотели следующим образом:

"Показывает, что согласно различным видам общения различается дружба [...] И поэтому из дружественных отношений некоторые являются более тесными, а именно, между теми, у которых больше общего, а некоторые являются менее тесными, т.е. между теми, кто в малом сообщается. И из этого более всего явствует, что если ни в чем нет общения, не может быть и дружбы".

Далее в комментариях св. Фомы читаем о роли, которую Аристотель приписывал дружбе в сохранении устоев общества:

"И говорит, что благодаря дружбе, по-видимому, сохраняются государства. Поэтому законодатели больше стараются сохранить дружбу между гражданами, чем даже соблюсти справедливость, которую иногда не соблюдают, например, в том, что касается наложения наказаний, чтобы не возникали раздоры. И это явствует из того, что согласие уподобляется дружбе. Согласия же законодатели в высшей степени желают, а раздоры между гражданами стараются прекратить по причине того, что раздоры суть враги сохранения общества. И поскольку вся нравственная философия представляется направленной к общему благу, подобает нравственной философии касаться и дружбы".

Отметим, насколько отличаются позиции Аристотеля и английского философа ХV11 века Томаса Гоббса, а тем более последующих европейских философов. Гоббс считал, что в обществе царит "война всех против всех", а Кант в "Антропологии" утверждает, что вражда и конкуренция между людьми не только не вредны, но приводят, в конечном счете, к прогрессу.

Тема дружбы столь важна, что мы продолжим изложение воззрений Аристотеля на дружбу, пользуясь комментариями св.Фомы Аквинского:

"И говорит (Аристотель - И.Л.), что дружба также по природе присуща рождающему к рождаемому. И это так не только у людей, но также у птиц, которые заметно долгое время уделяют воспитанию потомства. И то же самое справедливо и для прочих животных. Свойственна также природная дружба тем, кто принадлежит к одному роду. И в высшей степени естественна та дружба, которая связывает всех людей друг с другом по причине сходства природы и вида. И поэтому мы прославляем филантропов, т.е. тех, кто любит людей, как исполняющих то, что по природе присуще человеку, что больше всего заметно при выборе пути. Ибо каждый предостерегает другого, даже незнакомого и чужого, от ошибочного выбора, как если бы всякий человек был по природе ближним и другом всякому человеку".

Как это расходится с представлениями Дарвина о борьбе за существование и о выживании сильнейших! Как далек от взглядов Аристотеля Ницше! Задумаемся и над тем, возможна ли была бы передача научных знаний из поколения в поколение, если бы люди были врагами друг другу. Может быть, во взаимной вражде причина культурной отсталости многих племен и народов?

В книге "Никомахова этика” нас еще привлекает интересное противопоставление благоразумия и мудрости. Вот как комментирует интересующий нас фрагмент св. Фома Аквинский:

"Итак, (Аристотель) говорит, во-первых, что благоразумие относится к человеческому благу, а мудрость - к тому, что лучше человека; поэтому люди называют Анаксагора и другого философа, именуемого Фалесом, и других, им подобных, мудрыми, но неблагоразумными, из-за того, что люди видят, что они не знают того, что им самим полезно, и говорят, что они знают бесполезное и удивительное, как бы превосходящее обычные человеческие представление, и сложное, требующее тщательного исследования, и божественное, по причине благородства природы познаваемого. Полагает же особый пример из жизни Фалеса, а также из жизни Анаксагора, ибо их особенно упрекали за это. Ибо когда Фалес вышел однажды из дома, чтобы наблюдать звезды, он упал в яму и стонал и тогда сказала ему некая старуха: "Ты, Фалес, не видишь того, что у тебя под ногами, а думаешь познать то, что на небе?" Анаксагор же будучи знатен и богат, раздал своим родным отцовское наследство и предался размышлениям о природных явлениях, не заботясь о политике: поэтому его порицали как лентяя и человека равнодушного. Тем же, кто спрашивал его: "Разве не волнует тебя судьба родины?" - он отвечал: "Меня очень волнует судьба родины, но небо превыше всего".

Ряд важных проблем, имеющих отношение и к философии науки, рассматривает Аристотель в своей книге "Политика". Прежде всего, остановимся на тезисе: "Если множество несведущих выберет и рассудит что-нибудь правильно, то это будет случайное совпадение". Вот как комментирует это положение Аристотеля св. Фома Аквинский:

"То, что касается суждения, касается и выбора: т.е. только знающий может сделать правильный выбор и это его дело, подобно тому как геометр правильно судит о вещах, относящихся к геометрии[...] Если же несведущий сделает в чем-нибудь правильный выбор, то не как знающий, а случайно. Мудрые же поступают не так. Из этого Аристотель делает вывод, что не следует давать народу власть избирать и поправлять начальство[...] ибо большинство людей и несведущи, и неблагоразумны."

Здесь мы находим ответ на вопрос, почему Аристотель не был утопистом в политике. Это дополнительно проясняется еще двумя аристотелевскими тезисами:

1. "Политика не переделывает людей, но принимает их такими, какими их создала природа, и такими их использует".

2. "Ошибиться легко, правильно же поступить трудно". Руководствоваться этими двумя принципами - лучшее средство против всяких утопий.

Второй тезис Фома Аквинский поясняет в своих комментариях следующим образом:

"Точно так же, как здоровье и красота имеют место одним способом а болезнь и безобразие - многими способами, даже бесконечным числом способов, так и правильность действия достигается одним-единственным способом, а погрешность в действии - бесконечным числом способов. И поэтому согрешить легко: ибо множеством способов это можно сделать. Правильно же действовать трудно, ибо правильно поступить можно лишь одним способом".

Аристотель настолько ценил добродетель, что считал возможным даже умереть ради добродетели: "Философ (т.е. Аристотель - И.Л.) говорит, - пишет Фома Аквинский в своих комментариях, - что умершему ради добродетели останется посмертная слава, потому что мужественно устоять в благе добродетели - это такое благо, что с ним не может сравниться долгая жизнь, которую человек теряет, когда умирает".

Важное наблюдение делает Аристотель о благоразумии: "Благоразумие касается не только вещей общих, но и вещей частных, ибо юноши становятся геометрами и математиками, и становятся мудрыми в таковых, т.е. достигают совершенства в таковых науках; но при этом нельзя назвать юношу благоразумным. Причина этого в том, что благоразумие имеет своим объектом единичное, что познается нами посредством опыта. Юноша же не может быть опытным, ибо для стяжания опыта требуется много времени".

Несколько слов о связи между аристотелевской и христианской этикой. Фома Аквинский считал аристотелевскую этику с ее четырьмя кардинальными (т.е. основными) добродетелями: благоразумием, справедливостью умеренностью и мужеством - основой для христианской этики, с ее тремя дополнительными богословскими добродетелями: верой, надеждой и любовью.

Что касается космологии Аристотеля, то она изложена в книге "О небе". Как мы уже говорили. Аристотель считал землю шарообразной. Согласно Аристотелю, центр земли совпадает с центром мира. Мир или вселенная по Аристотелю представляет собой сферу. Границей этой сферы является сфера неподвижных звезд (как и все древние, Аристотель считал, что все неподвижные звезды равноудалены от земли). Аристотель также разделял мир на надлунный и подлунный. Подлунный мир, согласно Аристотелю, состоит из четырех элементов: земли, вод воздуха и огня. Эти элементы соответствуют определенным комбинациям основных качеств: холодное, горячее, сухое, влажное, а именно, земля - холодное, сухое; вода - холодное, влажное; воздух - горячее, влажное; огонь - горячее, сухое. Надлунный же мир состоит из пятого элемента - эфира. В подлунном мире происходя взаимопревращения элементов и их смесей; надлунный же мир неизменен и вечен. Границей двух миров, по Аристотелю, является сфера Луны. Сферы имеются и у Солнца, и у каждой из пяти известных в античности планет: Сатурна, Юпитера, Марса, Венеры, Меркурия. Земля, согласно Аристотелю, неподвижна. Таким образом, аристотелевская космология была геоцентрической.

21) Форма и материя у Аристотеля

 

Обобщив предпринимавшиеся до него поиски начал сущего, Аристотель пришел к выводу, что все философы до него говорили о четырех видах причин. Это -—форма (иначе сущность, суть бытия); материя; движущая (или производящая) причина и целевая (или конечная) причина. Именно эти виды причин и образуют ядро Аристотелевой онтологии. Они раскрывают бытие вещи в четырех аспектах: что представляет собой вещь, каков ее облик, форма; из чего она состоит,  каков ее остов, основание; чем или кем она произведена или приведена в движение изменение; а также ради чего (цель). Как мы уже упоминали, эти причины - конечные (предельные). Они — предпосылки бытия  вещи, не возникают, существуют как вечное. Аристотель пишет: «Как не.создается субстрат, скажем медь, так не создается и шар». Он не допускает, чтобы процесс появления вещи пошёл в бесконечность, так как быть бесконечным - равносильно для него не иметь основы, если не только медь становиться круглой, но возникает также круглое или медь. Говоря о том, что беспредельное познать невозможно, и философия-это знание предела, надо добавить,  что понятие предела распространялось и на число элементов; нельзя знать беспредельное число элементов и причин. Интересно, что в таком же духе высказывался уже в наше время А.Пуанкаре: "Представте себе, что существовало бы не 60 химических элементов, а 60 миллиардов...В таком мире не было бы науки".

Итак, форма — это одно или несколько (набор) свойств, как правило, характерных (существенных), а именно родо-видовых, которые создают качественную определеность вещи. Как отдельное свойство форма выражается логическим  признаком (грамматически - прилагательным), а как совокупность свойств общим понятием (существительным) - Например, в состав формы человека входит признак «двуногое». Сутью бытия (вещи)  называет форму Аристотель. В сраваении с единичной вещью (чувственно воспринимаемой), первой сущностью, форму можно считать «второй» сущностью, так как она включает в себя признаки рода и вида. Именно так, как вторичную  сущность рассматривает роды и виды Аристотель в трактате «Категории». Суть бытия находится в виде и роде, указывает он.

 Форма может выступать в виде наличия дакого- либо качества, например, белого, и теплого, либо его отсутствия, что равно наличию противоположного  качества, например,черного и холодного,(все примеры —-Аристотеля). Выражая эти ситуации, он пользуется как понятием форма, так и понятием отсутствие формы иди «лишенность», Можно сказать, 'что форма и вещь совпадают в существовании,  если наличествует форма, Если наличествует форма, то  существует и  вещь, и наоборот. Поэтому форму принято-именовать осуществлением или действительностью (актуальностью) вещи.

Форма как совокупность свойств рассматривается Аристотелем в виде невещественной сущности и наподобие Платоновой идеи: форма — образ чувственной вещи. Итогом такого воззрения становится отождествление формы с мыслью о вещи, с понятием. Это происходит еще: и потому, что признаки вещи {форма) являются основой для образования понятия о ней. Например, понятие (форма) дома      это защита от воздействий ветра, дождя и т. п.

Аристотель допускал самостоятельное существование формы, если она к этому способна или мысленно (в понятии) обособлена от вещи. Но по большей части он склонялся к тому, что формы неотделимы от материи: «Ничто всеобщее не существует отдельно; помимо единичных вещей». Невозможно существовать вне единичных предметов для дома или сосуда. В этом проявилось стремление Аристотеля уйти от платоновского допущения самостоятельного бытия идей (форм) вне вещей. «Смешно искать общее понятие, которое не было бы свойственно существующим вещам, - писал он. Но вместе с тем он боялся впасть в нелепость противоположного свойства: совместить две сущности. Допустим, будет небо помимо нашего неба, но не отдельно, а в том же самом месте. Вообще-то в этом вопросе у Аристотеля было много колебаний. По его мнению, трудно решить вопрос о сверхчувственных сущностях. Особенно это касается математических объектов. С одной стороны, существует только тело. Но с другой - тело - сущность в меньшей мере, чем поверхность; поверхность— чем линия; линия - чем точка,  так как ими определяется тело, они существуют без него, а тело без них существовать не может.

Другая сторона бытия вещи представлена ее материей. Если говорить об аристотелевском'понятии материи в самом широком смысле, то материей будет все то, что может, способно принимать и носить на себе форму; всякий субстрат, «подлежащее»(toaxeipevov), субстанция, принимающая на себя те или иные свойства (атрибуты). Сколь разнообразные » неожиданные объекты играют у Аристотеля роль материи, покажут нам следующие примеры: медь — причина статуи; месячные выделения—причина человека в смысле материи; материя дома — кирпичи; камни, бревна; плоскость (поврхность) — материя круга, род — ма

терия для вида. Кроме того, Аристотель выдаляет виды материи по гносеологическому основанию: есть материи, непознаваемая (вещество как таковое), воспринимаемая чувствами (конкретный материал) и постигаемая умом (абстрактные объекты). Следовательно, материя в самом общем виде это возможность чем - то стать (быть). Это будет ее категориальная (метафизическая) характеристика, из которой вытекает, что материя, в отличие от формы, не совпадаем с бытием вещи. Существование материи еще не означает ее бытия в качестве определенной вещи. Поэтому, сравнивая материю с формой в их отношении к вещи, следует сказать, что материя является потенциальным бытием вещи, потенцией, а не актом. Именно это обстоятельство, как нам кажется, выражает Аристотель, когда он пишет, что материя в действительности не является отдельной вещью и что в материи не следует видеть причину бытия и сущность.

Сопоставление материи (возможности) с возникающей на ее основе вещью и, тем самым, с противоположной ей формой (действительностью) ведет к тому, что мы должны рассматривать материю  в любых ее проявлениях как отсутствие данной, принимаемой ею формы, как лишенность. Впрочем, как уже известно, лишенность - тоже некоторого рода определенность (отрицательная или противоположная), о чем у Аристотеля сказано: материя способна получить определенность как через форму, так и отсутствие формы. Но как бы там ни было, материя  в принципе неопределенный субстрат, лишенность по отношению к вещи(форме). Когда изъемлют сущность, тогда только говорят о материи, пишет Аристотель.  

22) АБУ НАСР АЛЬ-ФАРАБИ , аль - Фараби, Абу Наср Мухаммед Ибн Тархан (870, Фараб, ныне терр. Чимк. обл.- 950, Дамаск), философ, ученый-энциклопедист, один из гл. представителей вост. аристотелизма, переплетающегося у Ф. с неоплатонизмом; прозвище "Второй учитель", т.е. после Аристотеля.

Философ. и естеств.- науч. образование получил в Багдаде, Халебе (Алеппо). Побывал во многих городах мусульм. Востока. Последние годы своей жизни провел в Каире, Халебе и Дамаске.

Автор около 160 трактатов, охватывающих самые различ. отрасли знаний. Большое место в его трудах занимают актуальные для того времени проблемы социологии, этики, эстетики, философии, логики и др.

Истоками его философ., соц.-этич. и эстетич. учений явились прогрессивные, гуманистич. идеи древнегреч. мыслителей. Его труды оказали влияние на развитие освободит. движения, самобытной культуры, на устное нар. творчество народов Ближнего и Ср.Востока.

Ф. творчески переработал достижения общетеоретич. мысли, создал свою оригинальную философ. концепцию, учение об об-ве, этике и эстетике.

Ф. критически осмыслил достижения антич. теоретич. мысли, привел современные ему знания в определенную систему, значительно усилив естественно-науч. и стихийно-материалистич. тенденции Аристотеля.

Гл. особенность трудов аль- Фараби, посвященных проблемам об-ва этики и эстетики - отсутствие влияния пифагорейской цифровой мистики, а также религ.-мифологич. верований Платона, изложенных в одном из его крупных произведений "Законы".

Аль-Фараби отрицательно относился к религиозно-мистич. положениям Платона, в частности, к его идее о необходимости создания идеального государства с обязательной для всех религией.

По аль-Фараби, религия сама по себе не может быть определителем "добродетельных порядков", т. к. ее основные части взяты из философии.

Философия дает подтверждение содержанию добродетельной религии. И, следовательно, занятие правлением, входящее в добродетельную религию, подчинено философии. Только истинная наука и теоретическая философия, считал Фараби, наставляют правителей на добродетельные дела и доводят государственное правление "до совершенства".

Ученый, хотя и не выступал открыто против религиозных воззрений, тогда это было и невозможно, но ставил науку и философию выше религии, в эпоху безраздельного господства религиозной идеоло-гии это являлось высшим проявлением свободомыслия.

В целом учение аль-Фараби было направлено на подрыв основ религиозной идеологии, против общих правил ислама, изложенных в Коране. Он призывал людей к моральному и интеллектуальному развитию не в интересах требований ислама, утверждавшего, что "счастье людей в потустороннем мире", а для того, чтобы люди трудились, учились, совершенствовались в интересах общества.

Социально-философские взгля-ды аль-Фараби носили отпечаток своей эпохи.

В его трактатах прогрессивные тенденции сочетались с теолого-идеалистическими положениями. Мир конкретных, чувственно-данных вещей, считал аль-Фараби, возникает путем "эманации" из абсолютно необходимого божественного бытия, вне материи не может возникнуть и существовать ни одна вещь, материя предшествует существованию самой вещи. Это своеобразное провозглашение "универсальности" материи заключало в себе материалистичную тенденцию, которая предопределила прогрессивный ха-рактер логико-гносеологич., социально-этич., эстетич. и др. науч. концепций Ф.

Он выступал защитником разума, его рационалистич. устремления ярко проявились не только при рассмотрении теоретико-познават. проблем, обосновании и изложении логики, но и в процессе доказательства самостоят., во многом независимого от религии, существования и развития философии', этики, эстетики и вообще науч. знания, основанного на достижениях человеч. деятельности и разума.

В условиях мусульм. средневековья аль- Фараби высказывал смелые суждения об условиях разумного управления об-вом, доказывал, что человек достоин счастья и может добиться его не с помощью врожденного начала, а в процессе своей дея-тельности, что люди могут счастливо жить только в правильно управляемом об-ве.

Однако, аль-Фараби, придавая большое значение практич. деятельности человека, безусловно, был далек от понимания значения и роли труда в возникновении общества. Вместе с тем, выдвигая на первый план материальные потребности в качестве условия возникновения человеч. об-ва, аль-Фараби решительно отвергал религиозно-теологич. и биологич. воззрения на эту важнейшую проблему, и тем самым сделал значит. шаг вперед в раскрытии сущности об-ва. Необходимы соглашения между людьми, отмечал ученый-философ, установленные нормы справедливости и универсальные законы, которым законодатель придал бы обязательность. В этих рассуждениях мыслителя о силе законов нетрудно усмотреть зачатки идеи "общественного договора", развившейся в Европе в более позднее время.

В некоторых своих произведениях аль-Фараби завуалированно критиковал совр. ему об-во, царящие в нем жестокость и произвол, попрание принципов мо-рали и разума, в к-ром отсутствует справедливость и подлинное счастье людей, где господствует стремление к завоеваниям, наживе, безнравственность и невежество.

23) Категории (Аристотель)

[править | править исходный текст]

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

1   2   3   4   5   6   7
написать администратору сайта